— Нет, — Виктория ловко уклонилась, — это сделала ты. Своими руками. — её голос был таким ровным, будто она просто сказала, что завтракала кашей.
На прощание Виктория оставила им ключи от съёмной однушки — единственное, что она согласилась оплатить «из жалости». И, как она подумала, для полной картины: одна квартира была её, а эта — для тех, кто всё ещё не может понять, что можно жить по-своему.
Деревенский автобус с грохотом остановился, оставив их на какой-то разваливающейся остановке в пяти километрах от села. Ирина Петровна, не привыкшая таскать ничего тяжелее сумочки с огурцами, волокла чемодан по пыльной дороге. Сергей шагал за ней, опустив голову, как будто только что узнал, что у него нет ни родителей, ни родины.
— Вот она, наша «родина», — скривилась Ирина Петровна, когда перед ними показался дом, который мог бы быть не хуже дешевого сарая. Крыша провалилась, стены пожелтели от времени. Смотрела она на это всё так, будто только что поняла, что родилась не в том месте.
Сергей сгорбился, но промолчал. Это была не та ситуация, где стоило что-то говорить.
В первый же вечер Ирина Петровна вытащила из сумки бутылку дешёвого портвейна, как будто это был её лучший друг.
— Выпьем, сынок? За новую жизнь! — её смех больше походил на истерику, от которой хотелось закрыть уши и уйти под землю.
Сергей молча отстранил стакан, но у неё были другие планы. Бутылка опустела до утра. В такой тишине, как в их доме, это было единственным знаком, что ещё хоть что-то живое здесь есть.
Через месяц Ирина Петровна уже не пыталась играть в приличную женщину. Она пила открыто, как бы говоря соседям: «Да, я такая, и что?»
— Ваша мамаша опять под забором! — кричала тётка Марфа, просовывая голову в распахнутое окно, будто это её личное развлечение.
Сергей находил её в луже собственной блевотины, вытаскивал домой, мылил её, как очередную тряпку. Утром она кричала, что он «такой же ничтожный, как его отец». Всё, что она могла, — это орать и плеваться, но это её не спасало.
Зимой трубы в доме лопнули. Сергей, который в руках не держал ни гаечного ключа, ни отвертки, три дня пытался что-то починить. Вода залила пол, превратив его в ледяную катастрофу.
— Где деньги на ремонт? — спросил он у матери, как в сотый раз.
— Какие деньги?! — она махала полупустой бутылкой, как будто это она и есть её спасение. — Твоя стерва всё забрала!
И вот тогда, впервые за всю жизнь, он её ударил. Не сильно — просто шлёпнул по лицу. Но в её глазах было что-то странное, как у животного, которое не ожидало такого.
— Наконец-то стал мужчиной! Жаль, поздно… — сказала она и рассмеялась ему в лицо, как будто это была единственная победа за всё время.
Весной тётка Марфа принесла весть, будто вернула их в реальность:
— Виктория твоя замуж вышла. За какого-то бизнесмена.
Сергей молча допил оставшуюся материнскую водку, больше не задавая вопросов.
