Марине было двадцать семь. Она жила одна в съемной квартире на севере Москвы, работала фриланс-иллюстратором, рисовала для детских книг и технических брошюр, иногда для рекламных агентств — когда поджимали сроки и бюджет. У нее была ровная, выстроенная жизнь, в которой все держалось на личных правилах: не лезть в прошлое, не трогать мать, не открывать старые фотоальбомы.
С родней она почти не общалась. Уехала из дома сразу после школы — поступила, осталась, и так и не вернулась. Все, что связывало ее с детством, было где-то далеко — в приглушенных воспоминаниях, которые лучше не вытаскивать. Последний раз мать звонила ей два года назад, не поздравить, нет — попросить денег. Тогда Марина просто перевела сумму и заблокировала номер. Она даже не стала спрашивать у матери, как и что. Да та и сама сказала что хотела и отключилась.
В тот пятничный день девушка проснулась в семь двадцать — на восемь стоял будильник, но организм решил, что полчаса тревожного лежания, глядя в потолок, лишними не будут. За окном светлело, кофемашина ворчала, как старая кошка, и в воздухе уже пахло привычным: утро, молоко, беспокойство.
В почте — два новых письма от агентства. Телефон мигал: голосовое от Ани, как всегда длинное и с драмой, с заламыванием рук и угрозой посещения.
— Значит, он пишет, что «не готов к отношениям», а вчера лайкал stories какой-то блондинки на турнике. У меня два варианта, Мариш: либо он эволюционировал в гиббона, либо я окончательно выпала из демографии. Жду вердикта. Если не ответишь — я приеду.
Марина усмехнулась. У них с Аней была стабильная, как валюта, дружба: с детского сада, два срыва, одна пицца на двоих, пять разрушенных иллюзий. Проверено временем, особенно с тех пор, как обе рванули в Москву.
Она собралась и вышла. День обещал быть ровным: встреча с клиентом, верстка, салат в контейнере и, если повезет, час тишины вечером. В метро людей было меньше, чем обычно. Марина слушала музыку, смотрела на отражения в окне и понимала, что все — на своих местах.
Телефон зазвонил, когда она стояла в кофейне у стойки. Номер неизвестный, но она отвечала всегда, на любой номер, потому что работа могла быть с разных регионов.
— Добрый день. Это Марина Алексеева?
— Да. Слушаю.
— Вас беспокоит служба опеки. У нас есть информация, что вы — ближайший родственник Вани Алексеева…
— Вани?.. Простите, кого, и кто вы? —опешила девушка, забыв кофе на стойке от неожиданности.
— Ваш брат, ему шесть, его мать, Алексееву Елизавету, лишили родительских прав. Мальчик сейчас временно помещен в центр реабилитации. Мы обязаны уведомить ближайшего родственника и предложить оформление временной опеки. А так как в графе контакты мать указала вас, как дочь, поэтому мы и звоним вам.
— Это… он ведь родился, когда я уже уехала из дома. Я не виделась с матерью десять лет, как сразу после школы уехала в Москву.
