Артём молчал, глядя в пол. Тишина повисла тяжёлая, как мокрое бельё на верёвке. Оля чувствовала, как в горле встаёт ком. Она любила Артёма — его мягкую улыбку, умение разрядить обстановку шуткой, то, как он обнимал её по утрам, пока кофеварка шипела на плите. Но его мать… Галина Ивановна была как ураган, который сметал всё на своём пути, оставляя за собой хаос и чувство вины у тех, кто осмеливался возражать.
— Ладно, — наконец сказала Оля, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Давай просто спать. Завтра разберёмся.
Но спать она не могла. Лёжа в темноте, она слушала, как Артём тихо посапывает рядом, и думала о том, как всё изменилось за последние месяцы. Когда они только поженились, Галина Ивановна казалась просто заботливой мамой — привозила домашние соленья, звонила раз в неделю, чтобы узнать, всё ли у них в порядке. Но после смерти бабушки всё изменилось. Свекровь стала звонить чаще, приходить без предупреждения, давать советы, которые звучали как приказы. А теперь эта квартира…
Утром Оля проснулась с тяжёлой головой. На кухне уже пахло кофе, и Артём, как обычно, стоял у плиты, жаря яичницу.
— Доброе утро, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Хочешь тосты?
— Не хочу, — буркнула Оля, наливая себе воды. — Я хочу понять, что твоя мама задумала.
Артём вздохнул, выключая плиту.
— Она сегодня зайдёт, — сказал он. — Сказала, что хочет обсудить что-то важное.
— Важное? — Оля почувствовала, как внутри всё холодеет. — Что ещё? Она уже решила, как мне жить?
— Оля, пожалуйста, — он посмотрел на неё умоляюще. — Просто выслушай её.
— Хорошо, — кивнула она, хотя всё внутри кричало, что это плохая идея.
Галина Ивановна явилась ровно в полдень, как генерал перед битвой. Её тёмно-синий плащ был застёгнут на все пуговицы, а в руках она держала сумку с логотипом какого-то магазина. Оля невольно отметила, что свекровь выглядела моложе своих пятидесяти пяти — подтянутая, с аккуратно уложенными волосами и яркой помадой. Но её глаза, холодные и цепкие, выдавали характер.
— Олечка, здравствуй, — сказала она, проходя в гостиную без приглашения. — Артёмка, поставь чайник, будь добр.
Оля стиснула зубы, но промолчала, усаживаясь на диван. Галина Ивановна села напротив, поставив сумку на пол, и начала без предисловий:
— Я вчера разговаривала с риелтором, — сказала она, глядя прямо на Олю. — Твоя квартира — хорошее вложение. Но, знаешь, держать её просто так — глупо. Надо либо сдавать, либо продавать.
— Продавать? — Оля почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Это моя квартира, Галина Ивановна. Я не собираюсь её продавать.
— Ну почему сразу «твоя»? — свекровь вскинула брови. — Вы с Артёмом — семья. А семья делит всё поровну.
— Это наследство от моей бабушки, — отчеканила Оля, стараясь не сорваться. — Оно не общее.
Галина Ивановна поджала губы, но тут же улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Оли всегда бегали мурашки.
