Через год он сделал ей предложение. Свадьба была скромной, но душевной. Ни мать, ни Алексей не участвовали в подготовке — приехали уже на банкет, запоздало подарили сервиз и тут же начали выяснять, почему им не выделили больше мест.
— Мы ж не чужие, — хмыкнула мать.
Марина тогда впервые позволила себе промолчать в ответ.
Потом была ипотека — таунхаус на южной окраине города, две спальни, терраса, тёплый пол. Павел настоял:
— Мы строим для себя. А не для кого-то.
И она снова кивнула. Внутри — странное чувство: можно и не делиться. Даже если звонит мама.
Сначала — с вопросами. Потом — с упрёками. А потом — с новостью, от которой у Марины по-настоящему дрогнули руки.
— Мы с Лёшей решили продать квартиру. Всё равно он там один живёт, а тебе она всё равно не нужна, ты ж со своим в доме. А деньги пойдут на долги.
— Какие долги? — спросила Марина.
— Алексей влез… Ну, с кем не бывает. Он же не из вредности. Его обманули.
Квартиру, в которой они выросли, мать продала без её согласия. Просто оформила всё как единственный собственник. И вложила до последней копейки в спасение сына.
Марина пришла в себя только через два дня. За это время она плакала один раз — в ванной, тихо, чтобы Павел не услышал.
А потом она пошла и перевела Алексею ещё сто тысяч.
— Это в последний раз, — сказала. — И больше никогда. Ни копейки. Ни одной.
И тогда впервые почувствовала: можно не только говорить — можно ставить условия.
С тех пор прошло почти два года. За это время Марина ни разу не звонила первой — только отвечала, коротко и ровно. Мать обижалась, жаловалась на холод, на одиночество, на то, как неблагодарно быть матерью. Алексей пару раз пытался выйти на связь: просил «не быть такой злой», намекал на помощь, но быстро понял — настала другая эпоха. Эпоха, в которой Марина больше не служит банкоматом.
И всё бы устаканилось, но в июле у Алексея был юбилей. Сорок. Громкое слово, за которым прятался привычный сценарий: застолье, горячее, песни, мать в красной блузке и шутки про «семейную крепость». Павел сказал, что не обязательно идти. Но Марина пошла. Ей казалось, что справится. Что будет просто гостьей. Без чувств. Без включения. Один вечер — ради приличия.
Дом, где проходил праздник, снимали на окраине. Банкет под навесом, мангал, гирлянды. Марина принесла бутылку вина и торт. На ней было простое бежевое платье — строгое, почти деловое. Она приехала позже всех и успела услышать, как кто-то из родственников засмеялся:
— А, вот и хозяйка таунхауса пожаловала.
Сначала всё было в пределах нормы. Тосты, «за здоровье», дети бегают по газону, мать уже успела пожаловаться на врачей и цены. Но к середине вечера что-то изменилось — то ли алкоголь, то ли атмосфера разогрели язык.
— Надо будет как-нибудь с Лёхой и детками к вам нагрянуть, — сказала тётя Галя. — У вас же там места много, ага?
— Да-да, я ж тебе говорила, Марин, — подхватила мать. — Не держи дом как музей. Родные люди могут и пожить у вас недельку-другую. Алексей как раз в отпуске будет.
