Марина повернулась медленно. Смотрела сначала на мать, потом на брата. Алексей откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся:
— А чё, дача ж большая. С Павлом, думаю, не против будете. Мы ж всё-таки одна семья.
Молчание. Внутри — будто лопнула тонкая плёнка.
— Это не дача, — сказала Марина тихо. — Это наш дом. Наш с Павлом. Купленный в ипотеку, выплаченной нами. Не база отдыха. Не семейный санаторий.
Она поставила бокал на стол — аккуратно, чтобы не расплескать.
— И да, на всякий случай: ни вы, ни мама, ни кто бы то ни было не имеют к этому дому никакого отношения. Ни морального. Ни юридического.
— Вот как ты заговорила, — прошипела мать. — Значит, мы тебе теперь никто?
Марина улыбнулась — устало, чуть криво.
И ушла. Просто встала и пошла. Без крика, без демонстрации, без пафоса. За спиной — затихающий гул голосов. Кто-то звал её по имени, но она не обернулась.
В ту ночь Марина долго не могла уснуть. Павел обнял её молча — он уже знал, что после семейных встреч Марина каменеет.
— Знаешь, — прошептал он, — если хочешь, пусть твоя мама приедет к нам на пару недель.
— Нет. Но только по твоим правилам.
Марина усмехнулась. Устало, без радости.
— По моим правилам она не приедет никогда.
Но спустя неделю всё же сказала:
— Давай попробуем. Только одно слово — и в тот же день уезжает.
Тамара Викторовна приехала в начале августа. Привезла две сумки, свою подушку и коробку с вареньем. Вела себя тихо, почти покорно. Готовила, приносила Павлу газету, спрашивала у Марины, не помочь ли с бельём. Настороженное перемирие. Павел кивал, Марина — наблюдала.
Каждое утро она просыпалась с одним и тем же вопросом: когда прорвёт?
Через три недели, в пятницу вечером, когда они с Павлом вернулись с работы, дверь оказалась распахнута.
В гостиной стоял Алексей. Пьяный. С отёкшим лицом и странной ухмылкой.
— Ну здравствуйте, хозяева, — сказал он. — Вот и я.
Марина застыла в дверях.
— Ты что здесь делаешь?
— А я — жить. С мамой договорился. У вас же тут всем места хватит.
Павел вызвал охрану. Всё произошло быстро. Двое охранников вывели Алексея. Он орал, вырывался, кричал, что «имеет право». Потом приехала полиция. Выяснилось: он проник в дом без разрешения, взломал замок на запасной двери. Павел подал заявление.
В отделении Марина сидела напротив брата. Он уже отошёл от алкогольной горячки, был тише, но глаза… глаза были полны злобы.
— Ты серьёзно? — процедил он. — Ты меня посадить хочешь? Я ж твой брат.
— Нет, — сказала Марина. — Я просто больше не твой кормилец. И не твой страховой полис.
Следователь переспросил:
— Вы подтверждаете, что проникновение было без вашего согласия?
— Подтверждаю, — спокойно ответила она. — Пусть суд разбирается.
Алексея оставили в отделении. Ему грозил реальный срок — по совокупности прошлых нарушений и новому делу.
Уже выходя, Марина остановилась у двери камеры.
— Я подпишу заявление, если ты когда-либо ещё приблизишься ко мне.
— Но сейчас — отзываю. В последний раз.
Она вышла. Без дрожи. Без жалости. Без чувства вины.
