— Она орала на Алексея, что он жену упустил, что теперь она бомжевать будет, потому что «эта стерва всё заблокировала», и что её «суставы не переживут такой стресс». Потом выгнала его — представляешь? Вышвырнула на лестницу с пакетом вещей!
Ольга усмехнулась. Больно? Немного. Жалко? Нет. Поздно.
На работе к ней подошла Лариса.
— Слушай, я вот смотрю на тебя… Ты расцвела, честно. Ты раньше ходила как зомби, а сейчас — прям светишься. Новый роман?
— Новый я, — ответила Ольга.
Вечером — снова звонок. Но теперь — от адвоката.
— Ольга Сергеевна? Ваш супруг хочет подать на развод. И запросил раздел имущества.
— Ага. Пусть попробует. Я ему квитанции соберу — на двадцать лет. Квартиру я платила, мебель я покупала, кредиты на мне. Пусть попробует.
Она положила трубку и впервые за долгое время рассмеялась. Громко, искренне, с усталостью, но и с облегчением.
Всё казалось затихшим. Как будто кто-то выключил звук в этой семейной мыльной опере. Тишина — громкая, густая, неестественная.
Ольга встала утром, заварила кофе, надела свежую рубашку, подкрасила губы. Зеркало отразило женщину, которую она давно не видела: прямую спину, ясный взгляд и… улыбку. Маленькую, но свою.
Она уже не проверяла телефон каждые пять минут — кто там, чего просит, кто чем недоволен. Её больше не трясло при виде входящего от «Валентина С.». Нет — так нет. Ольга научилась говорить это слово, как броню. Прямо, чётко, без дрожи в голосе.
Но иллюзия покоя треснула через две недели.
На пороге её новой квартиры стояли двое. Один — Алексей, помятый, злой, с жёлтыми кругами под глазами. Второй — участковый.
— Добрый вечер, гражданка… — начал мужчина в форме.
— Женщина, — перебила Ольга. — Женщина. Добрый.
— Поступило заявление от гражданина Сидорова Алексея… эээ… супруга, что вы препятствуете его доступу к совместно нажитому имуществу.
— К какому имуществу, простите?
Алексей тут же вскинулся:
— Квартира! Я там живу! Я там прописан! А она меня выгнала! Всё заблокировала, счета на себя оформила, карточку маме не даёт!
— Так вы её прописаны в квартире? — спокойно спросил участковый.
— Нет, у нас квартира на неё оформлена. Я… ну как бы… там жил.
— То есть юридически не собственник?
— Да не в этом дело! Она меня кинула! Это моральный ущерб!
Ольга сдержалась, чтобы не засмеяться.
— Ущерб — это когда кто-то чего-то лишился. А ты, Лёш, лишился только халявы.
Участковый посмотрел на них с выражением человека, которому платят слишком мало за всё это.
— Я так понимаю, семейный конфликт. Вам, гражданин Сидоров, стоит обратиться в суд, если есть притязания. По-моему, вас никто не удерживает на лестнице.
Алексей замер. Надулся. И вдруг — выдал:
— Она маму чуть не до инфаркта довела! У неё давление было под двести! А ты, Ольга, у меня на шее сидела всё это время!
— Ты! Ты из нас двоих вечно контролировала, вечно деньги прятала, вечно в бухгалтерии своей жила, как бабка злая!
— Лёш, ты сейчас хочешь посчитать, кто кому чего дал за двадцать лет?
