Забронировала себе студию в аренду. Да, крошечную, с видом на глухую стену и запахом бывших жильцов, но зато — свою. Без шумной Валентины Сергеевны и без Алексея, размазанного по дивану, как масло по горячему хлебу.
В обед зашла в банк. Открыла отдельный счёт. Не на двоих. Не семейный. Свой.
— Хотите оформить автоперевод зарплаты? — спросила девушка с ярко-розовыми ногтями.
— Да, — уверенно ответила Ольга. — Только туда. Только для меня.
Телефон разрывался. Сначала — Алексей.
— Оль, ну ты чё, серьёзно ушла?! Я думал, ты погулять…
— Вернись. Мама волновалась. Я тоже. Ты ж не будешь нас бросать?
— Я уже бросила. Можешь идти волноваться на кухню. Там как раз огурцы остались.
Ближе к вечеру начались СМС от Валентины Сергеевны:
«Мне плохо. Скорая сказала: нужен покой и таблетки.»
«Ты в аду сгниёшь, если мать мужа бросишь без копейки!»
«Я тебя проклинаю. У меня давление 180!»
— А у меня уже 200, — пробормотала Ольга, отключая звук.
На третий день новой жизни она впервые за долгое время проснулась от тишины, а не от грохота кастрюль. Без криков. Без запаха пережаренного лука. Просто проснулась. Сама.
Вечером зашла в магазин. Купила себе красную рыбу. Маленький кусочек, стоил как ползарплаты. Но впервые за десять лет она купила его для себя. Не «маме на бутерброды», не «Лёшке на похмелиться», а себе — к вину.
Сидела на диване, пила вино, смотрела сериал и улыбалась. И тут:
БАМ-БАМ-БАМ! — кто-то колотил в дверь. Звук — как в боевике. Ольга чуть не подавилась.
— Оль, открой! — это был Алексей. — Я поговорить!
Она приоткрыла дверь — на цепочку.
— Я всё понял, Оль. Ну правда. Мы переборщили. Ты права. Но ты ж не можешь вот так взять и всё обрубить. Мы же семья.
— Какая семья, Лёша? Ты — мой дополнительный ребёнок, а не муж. Сколько лет ты сидишь на моей шее?
— Я найду работу! — вскинул он руки. — Клянусь, хоть грузчиком пойду. Только вернись. Или хотя бы карточку верни маме — у неё давление.
— У мамы не давление. У мамы жаба.
Он заткнулся. Стоял, переминаясь, как школьник у кабинета директора.
— Я без тебя не справлюсь, Оль…
— Ты и со мной не справлялся. Что изменится?
Он молчал. Потом вдруг сорвался:
— Да пошла ты! Ты думаешь, ты чего-то стоишь? Да кому ты нужна с твоими нервами, складками и своим вечно контролирующим взглядом?
— Лучше быть контролирующей, чем лежащей на диване тряпкой.
— Мы ж двадцать лет вместе! — выкрикнул он. — У нас всё было! У нас привычки, общая жизнь!
— Да. Привычка, что я всё тяну, а вы — тратите. Привычка — не уважать. Привычка — вытирать об меня ноги. Знаешь, Лёш, я нашла новую привычку — жить спокойно.
Она захлопнула дверь. И вдруг — рыдания. Сама не поняла, когда начала. Слёзы — не от жалости. От усталости. От облегчения.
Через пару дней ей позвонила соседка по лестничной площадке из прежней квартиры.
— Оль, ты что там натворила? У вас сегодня крики были, будто свекровь твою на дыбе тянули!
