Вечером пришёл сам Артём. Без звонка. Но уже — без ключа. Видимо, он понял, что теперь ему надо стучаться.
— Привет, — сказал он, глядя под ноги.
— Привет, — ответила Юлия. — Чего ты хочешь?
— Я… думал… может, мы поговорим?
— Поздно. Сначала ты захотел квартиру. А теперь, когда не получилось, хочешь любви? Вдохновился маминым театром?
— Я люблю тебя, Юль. Просто я… запутался. Я думал, у нас всё по-настоящему. Но ты такая… железная.
— Нет, Артём. Я не железная. Я просто единственный взрослый человек в этой квартире. Всё время была. А ты — ребёнок, которому мама рассказывала сказки про семейную справедливость.
Он встал. Руки дрожали. Слова застревали. Но он всё же выдавил:
— Поздно. Любовь — это не расписка на квартиру. Не договор дарения. Не требование «оформи на меня, чтобы я не чувствовал себя униженным». Это, чёрт возьми, взаимность. А не счёт.
Артём молча ушёл. Без истерик. Без объятий. Просто — ушёл. Как уходит человек, который понял: он пытался торговать чувствами, а не строить их.
Юлия села на подоконник. Взяла телефон. В сообщениях — голосовое от отца: «Ну что, доченька, я скоро приеду. Привезу тебе свой старый фотоаппарат. Вдруг пригодится. И ещё кое-что. Главное — ты не бойся быть одна. Лучше быть одной, чем рядом с тем, кто хочет тебя только как имущество».
На следующий день она подала заявление на смену замков, аннулировала доверенность, отменила регистрацию Артёма. Знаете, как говорят? — Кто с чем пришёл — с тем и уйдёт. Так вот — Артём пришёл без квартиры и без любви. И ушёл — точно так же.
