Юлия позвонила. Отец удивился, растрогался, и пообещал приехать. — Привезу тебе твой любимый компот из алычи. И пирожки, какие бабушка делала.
И в этот момент она поняла: мужчины бывают разные. И не все из них пытаются прописаться в твоей квартире под видом любви.
К вечеру снова зазвонил телефон. Артём.
Юлия смотрела на экран. Палец завис над кнопкой ответа. Но она не нажала. Просто перевела в «беззвучный» и сказала:
— Не сегодня, Артём. Сегодня у меня день — с пирожками. Без претензий. И без оформления собственности на любовь.
Светлана Петровна пришла в квартиру в 10:00 утра. Без звонка. С ключом. Который, видимо, давно «забыла» вернуть, когда её сын ушёл.
Юлия застала её у холодильника.
— Доброе утро, — спокойно сказала она, хотя всё внутри уже готовилось к землетрясению. — Вас не учили звонить?
— Меня учили заботиться о семье, — с достоинством ответила та, закрывая дверцу. — А вы — только о себе.
— Я просто не думала, что забота выражается в том, чтобы вламываться в чужой дом, — Юлия не повышала голоса, но ледяной тон чувствовался в каждой букве.
— Чужой? Девочка, ты путаешь. Это дом моего сына. Он тут прожил три года, вложился, приносил продукты, платил за коммуналку. А теперь ты его выставила, как собаку.
Юлия вздохнула. Спокойно. Спокойно, как тренер по йоге в аду.
— Ваш сын ни на что не вложился. Он жил здесь бесплатно. И знаете, Светлана Петровна, я даже ему тапки покупала. Он боялся выглядеть мужчиной.
— А ты боялась, что он когда-нибудь встанет с дивана и станет тебе ровней! — вспыхнула свекровь, приближаясь. — Ты его давила, манипулировала! Ты держала над ним этот чёртов документ о собственности, как плеть!
— Плеть? — Юлия рассмеялась. — А вы когда приходили с предложением: «Оформи всё на Артёма, а то как-то некрасиво получается» — это было что? Подарочный плед?
— Это было логично! Он — мужчина! Он глава семьи!
— Нет. Он — ваш сын. А у меня — своя жизнь.
Светлана Петровна побледнела. Потом наоборот — вспыхнула.
— Я пришла забрать кое-что! — рявкнула она, и направилась в комнату. — Его документы. И его вещи.
— Его вещи я собрала. Вот. — Юлия вытащила заранее подготовленную коробку. — Остальное он может забрать сам. С уведомлением. Под расписку. Как положено.
— Ты что, с ума сошла? Думаешь, ты тут хозяйка?
— Нет, я владелец. А хозяйничать я больше никому не позволю.
Светлана подошла вплотную. Их носы почти соприкасались.
— Ты ещё пожалеешь. У тебя никого нет. Ты одна. Такая — сильная, независимая. А потом — брошенная, никому не нужная.
Юлия молчала секунду. Две. Потом тихо проговорила:
— Я лучше буду одна в своей квартире, чем с вашим сыном в роли мебели и вами в роли прокурора.
Светлана Петровна схватила коробку, повернулась к двери. На выходе она обернулась и с ядом процедила:
— Всё вернётся. Артём подаст в суд. За совместно нажитое. За моральный ущерб. За вашу неблагодарность.
— Хорошо, — кивнула Юлия. — Только пусть сначала наймёт адвоката. Не маму.
