— Ну что, дорогой муж, — голос её звучал тихо, но в нём слышался металл, — всё ещё дышишь? Врачи удивляются, почему ты никак не можешь поправиться. А я не удивляюсь. Я ведь так старалась подобрать правильную дозировку. Чтобы ты не умер сразу — это было бы подозрительно. Но и не выздоровел. Идеальный баланс, не правда ли?
Света прижала ладошку ко рту, чтобы не вскрикнуть. Что происходит? Это та самая жена, о которой говорила тётя Таня? Та, что каждый день плачет?
Женщина тем временем достала из сумочки маленький футляр. Щёлкнула замочек. Внутри — шприц и ампула с прозрачной жидкостью. Движения её были точными, отработанными. Она наполнила шприц, постучала по нему ногтем, выпуская пузырьки воздуха.
— Знаешь, Миша, — продолжала она, словно беседуя за чаем, — я ведь предупреждала тебя. Говорила — подпиши всё на меня, пока не поздно. Но ты упёрся. «Инга, — передразнила она чей-то голос, видимо, мужа, — я ещё молодой, успею обо всём позаботиться». Вот и позаботился. Теперь мне приходится заботиться самой.
Она проткнула иглой резиновую крышку флакона с лекарством, висевшего на штативе, и медленно ввела содержимое шприца.
— Ещё недельку-другую, и мы попрощаемся навсегда. Врачи разведут руками — организм не справился, осложнения, бывает. А я буду безутешная вдова. С твоими заводами, акциями и счетами в швейцарских банках. Справедливо, не так ли? Семь лет я терпела твоё равнодушие, твои бесконечные командировки, твоих любовниц. Теперь моя очередь жить в своё удовольствие.
Упаковав шприц обратно, женщина достала маленький пузырёк с пульверизатором. Прыснула себе в глаза, зажмурилась, сжала зубы. Слёзы потекли по щекам, размазывая тушь.
— Вот так. Теперь я снова безутешная жена. Пойду посижу в коридоре, пусть медсёстры видят, как я страдаю.
Она открыла дверь, вышла, оставив её приоткрытой. Света услышала, как в коридоре заскрипел стул.
Девочка стояла за шторой, боясь пошевелиться. В голове вертелась только одна мысль: она хочет его убить. Убить! Как в детективе, который мама смотрела по телевизору, думая, что Света спит.
Глава третья
Обратный путь до подсобки показался вечностью. Света шла, прижимаясь к стенам, вздрагивая от каждого звука. В голове крутились слова той женщины: «ещё недельку-другую»…
Когда Лариса, уставшая, с красными от бессонницы глазами, зашла проверить дочь, та сидела на стуле, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку.
— Светочка! Ты что, заболела? — Лариса присела рядом, потрогала лоб дочери. — Вроде не горячий. Что случилось, солнышко?
Света подняла на мать огромные глаза:
— Мама, ты не будешь ругаться, если я тебе кое-что расскажу?
— Конечно, не буду. Но подожди, давай выйдем на улицу, подышим воздухом. До конца смены всего час остался.
Они вышли на больничный двор. Февральский рассвет окрашивал небо в бледно-розовый цвет. Снег хрустел под ногами. Света, кутаясь в мамину куртку, рассказала всё, что видела и слышала.
Лариса слушала, и с каждым словом дочери её лицо становилось всё бледнее.
