На улице моросил мелкий дождь, тот самый, который будто капает прямо на сердце. Она шла быстро, почти бегом, не замечая ни прохожих, ни витрин. Только в голове гремело одно: «Он выбрал её. Он отдал ей мои серьги. Он — не мой».
Когда Ольга пришла домой вечером — уставшая, промокшая, но уже без слёз, — Алексей сидел на диване. В руках он держал маленькую бархатную коробочку.
— Вот. — Он протянул её молча.
— Что это? — Ольга не торопилась подходить. Обувь не сняла, капли с куртки стекали на пол.
— Я… поговорил с мамой. Забрал. Она, конечно, устроила истерику. Сказала, что я предатель, и чтобы я к ней больше не приезжал. Но я подумал… ты права. Это были твои серьги. Твоя память. Я… не имел права.
— Уже поздно, Лёш, — устало сказала Ольга. — Это не про серьги. Это про то, что ты всегда на её стороне. А я — всегда лишняя. Даже в своём доме.
Он встал. Подошёл. Положил коробочку на тумбочку.
— Я не хочу тебя терять, Оль. Я дурак. Но ты же знаешь, как она умеет манипулировать. Я вырос с этим. Я двадцать лет жил в страхе сделать что-то не по её сценарию. Но ты… ты другая. И я хочу быть с тобой. Без сценариев. Без её правок. Дай мне шанс.
Она стояла молча. Потом села на край дивана.
— Хорошо. Только один. И никаких поблажек больше. Следующий раз — не будет коробочек и извинений.
Он кивнул. Впервые за долгое время — медленно и по-настоящему.
А за стеной кто-то громко чихнул. Соседи. Или жизнь. Всё ещё подслушивает.
Ольга терпеть не могла семейные застолья. Особенно если за столом сидела женщина, которая называет тебя «медсестрой для тела, но не для души» — и это в первую же встречу.
Но юбилей Анны Петровны нельзя было проигнорировать. Во-первых, потому что Алексей весь месяц ходил по квартире, как раздавленный мопс, и повторял: — Ну, Оль… Ну, пожалуйста. Ну один день. Это ж мама. Ей шестьдесят.
Во-вторых, он, как настоящий дипломат-любитель, сунул ей на ладонь серьги: — Надень их, пусть увидит, что они у тебя. Без слов. Без скандала. Просто… чтоб поняла.
Ольга надела. Не ради Анны Петровны. Ради себя. И ради финального штриха в своей игре терпения.
Дом свекрови стоял на окраине — серый кирпич, окна с пластиковыми цветами, неровный забор, перекошенный калиткой и характерами жильцов. К шести вечера двор заполнился гостями: друзья Анны Петровны с работы, дальние родственники с глазами «ой, ты опять замужем?» и, конечно, те, кто приходил ради бесплатного салата оливье и шанса пошептаться про чужие беды.
То есть полный набор в жанре «как испортить субботу».
— А вот и наша звёздная парочка! — воскликнула Анна Петровна, как только Ольга с Алексеем вошли в дом. — Иди-иди, Олечка! Не бойся, я тебя не укушу. Пока.
— Спасибо, — спокойно ответила Ольга, стягивая пальто. — Главное — не царапайтесь. У нас кот дома, этого хватает.
Анна Петровна усмехнулась. Но посмотрела на серьги. Посмотрела долго. Словно пытаясь решить, выбить ли их в этот раз сразу или подождать десерт.
