Оксана долго молчала. Потом поднялась. Пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала свои вещи. Медленно, без истерики. Сложила аккуратно в сумку. Рядом положила документы. Паспорт. Медкарту. Старое фото, где они с Андреем ещё на море, в первый отпуск.
Он вошёл, сел на кровать.
— Ты ведь тоже меня когда-то любила.
— Я и сейчас тебя… жалею, — тихо сказала она. — Но это не любовь. Любовь — это когда рядом человек, а не тень. Я слишком долго пыталась разговаривать с молчанием.
Он поднял на неё глаза.
— Прости — это легко. А вот «спасибо» — попробуй сказать. За все ужины, за ночные дежурства с твоей простудой, за то, что прикрывала тебя перед твоими «друзьями», когда ты трусил сказать правду. За то, что терпела твою маму три года. Хотя могла выгнать в первую неделю.
— Поздно, Андрей. Я больше не предам себя. Ни ради мам, ни ради мужей. Я теперь — одна. И пусть больно, но честно.
Позже она шла по улице. Летний утренний ветер дул в лицо. На перекрёстке пахло горячими булочками из «Форы», но даже это не тянуло назад. Она шла вперёд.
К жизни без шёпота за спиной.
Без постоянных «а что скажет мама?».
Без страха, что не угодила.
Она остановилась. Достала телефон.
— Алло, Лен. Да, выезжаю. Нет, не рыдала. Да. Освободилась. И знаешь… впервые за долгое время дышу.
— Как будто из аквариума выпрыгнула. В воду.
И пусть вода холодная — зато настоящая.
