— У вас личинка перекручена. Специально. Кто-то ключом чужим крутил, не подходящим. Пытались провернуть силой.
— Ну, если вы не делали — значит, кто-то с дубликатом. А у кого есть — вам виднее.
Я знала, у кого. Влад. И, вероятно, Нина Павловна, которой я как-то глупо выдала копию ключа «на всякий случай».
Когда я вошла в квартиру, обнаружила, что из кладовки исчезли коробки. Его барахло. Плюс — кофемолка, блендер, кастрюля. Даже сушилка для белья.
На холодильнике висела записка:
«Раз ты считаешь, что мне здесь ничего не принадлежит — я взял только своё. Ты сильная, Марина. Вот и справляйся. В.»
Я не плакала. Не кричала. Я молча достала рулетку. Измерила балкон. Потом ванну. Потом прихожую.
И через два дня подала встречный иск. Сразу три пункта:
Суд — это как затяжной насморк: долго, раздражающе и всегда не вовремя.
На первом заседании он пришёл в костюме. С галстуком. С Ларисой, сияющей, как новенький степлер.
Я пришла с юристом — бывшим преподавателем права у маминой подруги. В очках на шнурке. С папкой «Практика 2020–2024». Он пах валерьянкой, но говорил по делу.
— Всё по закону, Марина Владимировна. Дарственная — не делится.
Судья была женщина с усталым лицом. Таких я видела в метро — на последних поездах, когда у всех на лице написано: «Хочу домой».
Лариса встала, затянула монолог о вложениях, моральных потерях, общей жизни и «семейном вкладе Владислава Игоревича».
— Свидетель, — ответила Лариса. — Мать Владислава.
В зал вошла Нина Павловна, как будто под неё включили симфонию. Раскрасневшаяся, в голубом, с цепочкой на шее.
— Я подтверждаю! Мы с Владиком клеили обои! Я плитку покупала! Всё с нуля поднимали!
— Куда плитку? — спросила судья.
— В ванную! Там была старая, жёлтая! А теперь — беленькая! Красота!
Я смотрела на неё и думала: Вот мы и здесь. В суде. Ругаемся за плитку.
— По документам квартира до брака, дарственная. Дележу не подлежит. Владислав Игоревич может забрать личные вещи.
— А блендер? — заорал он. — Я его подарил! На годовщину!
— Блендер за три тысячи рублей? — переспросила я. — Это, простите, ваша инвестиция в недвижимость?
Судья сдержанно кивнула. Дело закрыто.
Влад остался стоять в коридоре. Лариса шептала что-то на ухо. А я шла мимо. Спокойно. С чувством, что в душе впервые не кипит.
Но я знала — это ещё не конец. Судебный марафон только начался. Следующей будет борьба за Дашу.
А пока — я повесила бельё. Без сушилки. Её Влад тоже унёс. Видимо, счёл особо ценным вкладом в совместное имущество.
Суд по вторникам — это отдельный жанр. Особый театр. Тут никто не врёт прямо, все просто «озвучивают обеспокоенность». Никто не орёт, только «повышает тон в эмоциональном состоянии». А главное — никто не думает о ребёнке. Только о бумагах. А ребёнок в это время рисует чёрным фломастером зебру на стене спальни.
— Марина Владимировна, — сказала мне моя юристка в очках на шнурке, — вы должны быть спокойной. Спокойной и надёжной. Всё решает впечатление.
— А если мне хочется кинуть в него дырокол?
— Лучше — улыбнитесь. Судьи это любят.
