— Хочешь, чтобы я соврал? Чтобы я сделал вид, что мы с ней лучшие друзья?
— Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как … — выкрикнула она, и тут же закрыла себе рот рукой. Нет, она не будет скандалить при ребенке.
Алиса молча встала, отнесла тарелку в раковину и ушла в свою комнату. С тех пор она никогда не задавала отцу вопросов о себе.
Однажды Марина нашла у дочки рисунок: черная комната, а в центре — маленькая девочка, сидящая в стеклянном шаре. Она показала рисунок Вадиму:
— Посмотри на это. Хотя бы раз взгляни на то, что ты с ней делаешь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие:
— Не устраивай истерик. Я делаю для нее все, что обязан. Она одета, обута, у нее лучшая школа в городе. Ты хотела ребенка — ты получила содержание. Не нравится? Могла родить от какого-нибудь нищего романтика, который бы пел ей колыбельные под гитару.
В тот вечер Марина поняла все окончательно. Это была не обида, не месть и не страх. Это была его суть. Отношения в доме заморозились окончательно. Мать и дочь научились жить вокруг Вадима, как вокруг мебели. Марина говорила с ним коротко и по делу:
— Нужны деньги на репетитора.
— Заберешь от зубного? У меня совещание.
Алиса стала тихой, замкнутой, не по-детски взрослой. Училась на одни пятерки, как будто пытаясь доказать себе, что она не обуза, а ценность. Иногда Марина ловила на себе ее взгляд — полный не детской жалости и понимания.
Алисе было шестнадцать, когда Марина тяжело заболела. Вадим, по инерции, брал девочку с собой в больницу. Однажды, выходя из палаты, он увидел, как его дочь, прижавшись лбом к стеклу окна, беззвучно плачет. Ее плечи мелко дрожали.
Вдруг в памяти всплыло его собственное детство: он, старший из пятерых, точно так же плакал от усталости и бессилия в подъезде, пока его родители ругались за дверью. Что-то екнуло внутри. Он медленно подошел и, не говоря ни слова, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и обернулась. В ее глазах стоял немой вопрос: «Папа?» Он впервые за все время не отвел глаз:
— Пойдем. Купим тебе кофе.
Это был всего лишь кофе. Всего одно слово. Но для Алисы это стало первым шагом. Возможно, слишком запоздалым, но началом.
Через неделю Марина сказала дочери, что на ее имя открыт счет, и там достаточно средств, чтобы уехать учиться в другой город:
— Детка, мне недолго осталось, — шептала она ей. — Но я сделала все, чтобы ты могла уйти и жить своей жизнью.
Алиса молча кивала, вытирая слезы. Она не знала, сможет ли. Потому что за 16 лет научилась только одному — жить так, будто ее нет.
После похорон Вадим не стал разговорчивее. Он практически жил на работе.
Через три года Алиса привела в дом своего парня:
— Пап, познакомься, это Артем.
Вадим кивнул, но взгляд его скользил мимо, как всегда.
Через неделю Алиса собрала вещи.
