— Но я не знаю… — Голос Димы заставил Настю вздрогнуть. — Она очень дорожит этой дачей. Бабушкино наследство всё-таки…
— Сынок, — в голосе Тамары Петровны появились просительные нотки, она подошла к Диме и положила руку ему на плечо, её пальцы сжались, как клешни. — Ты же помнишь, как я тебе помогала машину купить, образование оплатить, а теперь мне помощь нужна. На пенсии тяжко будет, а тут свой уголок, свои овощи…
— Я постараюсь с ней поговорить, — сдался Дима, его плечи опустились, как у человека, несущего невидимую тяжесть. — Может, правда, доверенность оформим, чтобы ты могла тут хозяйничать.
— Вот и молодец, — обрадовалась Тамара Петровна, её лицо засияло. — Моя кровиночка.
Настя отшатнулась от окна. Горло сдавило, словно невидимые руки сжали его. «Предательство. Вот так просто взять и отдать то, что мне дорого?» Внутри закипала ярость. «Нет уж, не бывать этому!»
Сделав глубокий вдох, Настя быстро оделась, натягивая джинсы и футболку нервными движениями.
Выйдя на улицу, Настя зажмурилась от яркого солнца. Вся компания уже сидела за столом в беседке — той самой, которую свекровь собиралась снести ради картошки. Стол был накрыт белой скатертью в мелкий голубой цветочек, а на тарелках исходили паром свежие блины.
— Доброе утро, Настюш! — Первым заметил её Дима, помахав рукой. — Иди к нам. Мама блинчиков напекла. С вареньем! — добавил он, показывая на вазочку, полную малинового варенья.
— Садись, Настенька, — Тамара Петровна улыбалась так сладко, что у Насти заломило зубы. «Лицемерка…»
— Спасибо, — Настя села за стол, чувствуя, как скрипит старый деревянный стул под её весом.
Завтрак прошёл в странной атмосфере. Тамара Петровна была необычайно любезна, подкладывая Насте самые румяные блины и подливая чай в чашку с мелкими синими цветочками.
— Настенька, какие у тебя планы на сегодня? — спросила она, намазывая варенье на блин толстым слоем.
— Ещё не решила, — сухо ответила Настя, ковыряя вилкой свой блин. — Может, на озеро схожу.
— А может, поможешь мне немного землю вскопать? — как бы между прочим предложила свекровь. — Я присмотрела местечко, где можно грядочку сделать…
— Нет, — отрезала Настя, отпив чай. — Я же сказала — никаких грядок.
— Ну что ты такая упрямая? — всплеснула руками Тамара Петровна. — Земля пустует, а ты…
— Это моя земля, — перебила Настя, чувствуя, как внутри всё закипает. — И я решаю, что с ней делать.
— Настя, — вмешался Дима, его голос звучал примирительно, но в глазах читалось неодобрение. — Мама просто хочет помочь.
— Помочь? — Настя фыркнула. — Помочь превратить мою дачу в колхоз?
— Какая же ты неблагодарная, — покачала головой Тамара Петровна. — Я тут стараюсь, блины пеку, а ты…
— Знаете, Тамара Петровна, — Настя вдруг решилась. — Я слышала ваш утренний разговор про картошку вместо беседки, и про теплицу вместо качелей, и про доверенность.
За столом повисла тишина. Ложка Тамары Петровны застыла на полпути ко рту, а Дима побледнел, его взгляд заметался между женой и матерью.
