— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал он. — Давай… давай просто забудем. Постараемся забыть. Как страшный сон.
На следующий день на работе, в тишине книгохранилища, пахнущего вечностью и сухим клеем, Елена рассказала все Ирине. Ирина Захаровна, заведующая отделом редкой книги, была женщиной острой на язык и ясной на ум. Дважды разведенная, вырастившая в одиночку сына, она смотрела на мир без розовых очков, но с неизменным ироничным любопытством.
Она слушала молча, лишь изредка хмыкая и поправляя очки в массивной роговой оправе. Когда Елена закончила, Ирина еще с минуту смотрела на стеллажи с фолиантами, словно сверяя услышанное с мудростью веков.
— Значит, «забудем как страшный сон»? — переспросила она. — Мило. Очень мило с его стороны. Щедрый жест. Он тебе разрешает забыть твою единственную за полвека радость.
— Ира, ну что ты такое говоришь… Он просто… он не понимает.
— А ты уверена, что хочешь, чтобы он понял? — Ирина развернулась к ней. Ее умные, чуть прищуренные глаза смотрели в самую душу. — Вот поймет он, всплакнет, скажет: «Прости, Леночка, был неправ, эгоист проклятый». И что дальше? Позволит тебе раз в год ездить в какой-нибудь Углич за твой счет? А сам продолжит строить свою дачу, как египетскую пирамиду, и требовать от тебя полного самоотречения во имя этого священного рубероида? Ты этого хочешь?
Елена молчала. Вопрос Ирины был безжалостно точным.
— Понимаешь, девочка моя, — продолжала Ирина, понизив голос, — есть мужчины, которые не меняются. Их можно только принять такими, какие они есть, или уйти. Твой Дима — монолит. Он хороший, наверное. Надежный, правильный. Но он вытесал тебя по своему лекалу, а ты вдруг вспомнила, что была из другого материала. Он сейчас пытается загнать тебя обратно в форму. И его «прощение» — это главный инструмент. Примешь его — значит, согласишься, что была неправа. Что твой порыв души — это «страшный сон», блажь, которую надо изжить. И все вернется на круги своя. Только тебе в этой колее будет еще теснее, потому что ты уже знаешь, каково это — дышать полной грудью.
Ирина взяла с полки тяжелый том в кожаном переплете, сдула с него пылинку.
— Мой тебе совет: не торопись принимать его прощение. Поживи с этим. Почувствуй. Тебе что сейчас нужно? Чтобы он тебя простил, или чтобы ты себя не потеряла? Это, знаешь ли, не всегда одно и то же.
Эти слова запали Елене в душу. Она весь день перебирала книги, вдыхала их ни с чем не сравнимый аромат, но думала только об этом. «Чтобы ты себя не потеряла». А разве она уже не потеряла? Когда она в последний раз покупала себе не «что-то практичное», а просто красивое? Когда ходила в кино на фильм, который хотела посмотреть она, а не тот, что «про войну, нормальный, мужицкий»? Она пыталась вспомнить и не могла. Ее собственная жизнь стерлась, выцвела, как старая фотография, оставленная на солнце. Остался только четкий, темный силуэт мужа и его планов.
