— Одной? — он искренне изумился. — Зачем? Что ты там увидишь? Пыль и старую мебель? Ир, давай без сантиментов. Это актив. Активами надо управлять. Галя человек с опытом, она сразу скажет, стоит ли вкладываться в ремонт для продажи или продавать как есть. Всё, решили. Завтра в девять выезжаем.
Он снова уткнулся в телефон, и стена между ними выросла вновь, теперь еще более высокая и холодная. Ирина смотрела на его затылок и впервые за двадцать лет совместной жизни почувствовала себя не частью «мы», а совершенно отдельным, чужим человеком, чье мнение не просто не учитывалось, а как будто не существовало в природе.
Поездка в Сызрань превратилась в балаган. Галина, энергичная пятидесятилетняя женщина с хищным блеском в глазах и громким голосом, всю дорогу строила планы.
— Значит так, Иришка, слушай сюда, — вещала она с заднего сиденья, заглушая радио. — Главное — не показывать вида, что деньги нужны срочно. Мы будем держаться уверенно. Скажем, что у нас еще варианты есть. Я уже пару риелторов местных прозвонила, так, для разведки. Цены, конечно, не самарские, но тысяч за пятьсот-шестьсот, если подшаманить, толкнуть можно.
Андрей поддакивал, крепче сжимая руль:
— Пятьсот — это уже ни о чем. Хотя бы семьсот. На «Весту» почти хватит.
Они говорили так, словно Ирина была невидимым водителем такси. Она смотрела на мелькающие за окном унылые пейзажи и вспоминала Клавдию Петровну. Сухонькая, строгая старушка с пронзительными голубыми глазами. Летом, когда родители отправляли ее, десятилетнюю, к ней на пару недель, она учила Ирину вышивать и заваривать чай со смородиновым листом. В ее доме всегда пахло сушеными травами и старыми книгами. И была тишина. Благословенная, густая тишина, которую Ирина почти забыла, живя в вечном гуле телевизора и телефонных разговоров мужа.
Квартира оказалась именно такой, какой сохранилась в ее детской памяти. Третий этаж крепкого сталинского дома. Высокие потолки с лепниной по углам. Широкие деревянные подоконники, на которых когда-то стояли горшки с геранью. И запах… тот самый, из детства.
— М-да, — протянула Галина, брезгливо пнув носком сапога облупившуюся ножку кресла. — Хламник. Ремонт тут со времен очаковских и покоренья Крыма не делался. Обои под замену, полы скрипят, сантехника… О, боги!
Она с отвращением заглянула в ванную. Андрей деловито простукивал стены.
— Несущие, — констатировал он. — Перепланировку не сделаешь. Ладно, не так уж всё и плохо. Место козырное. Центр. Всё рядом.
Ирина не слышала их. Она подошла к окну в большой комнате. Оно выходило в тихий зеленый двор с огромным старым кленом. На подоконнике, покрытом слоем пыли, лежал забытый томик Паустовского. Ирина провела по нему пальцем. И вдруг с невероятной ясностью представила, как сидит здесь, в этом самом кресле, с чашкой того самого чая со смородиновым листом, и читает. И никто не кричит в телефон, не требует ужин, не включает на полную громкость новости.
