— На, поговори с матерью! Объясни ей, почему ты так ненавидишь ее семью!
Галина Петровна неистовствовала:
— Да кто ты такая вообще, чтобы моему сыну указывать?! Он на тебя лучшие годы потратил! В дом привел! А ты неблагодарная! Приживалка! Если бы не Игорь, где бы ты была?!
Слово «приживалка» ударило как хлыст. Она, которая работала наравне с мужем, которая вела весь быт, которая из своих личных сбережений превратила развалюху в дом мечты, — приживалка.
Елена молча взяла у мужа телефон и нажала отбой.
— Больше никогда, — сказала она ледяным тоном. — Никогда не смей так со мной разговаривать. И не позволяй своей матери так говорить обо мне.
— Ах, так?! — Игорь был вне себя от ярости. — Ты еще и условия мне ставить будешь?! Да эта дача такая же моя, как и твоя! Мы двадцать пять лет в браке! Она общая!
И вот тут Елена поняла, что пора.
Она молча развернулась и прошла в спальню. Открыла комод, где в шкатулке с документами лежала заветная папка. Она вернулась в комнату, где все еще кипел от праведного гнева ее муж. Он даже не сразу заметил, что она вернулась.
— …и я не позволю тебе рушить нашу семью из-за твоего эгоизма! Мама права, ты…
Елена положила на журнальный столик перед ним синюю папку. Открыла ее. Сверху лежал документ на гербовой бумаге.
— Прочитай, — сказала она все так же тихо.
Игорь недоуменно уставился на нее, потом на бумаги. Он взял в руки лист. Его глаза забегали по строчкам. «Договор дарения». «…моя дочь, Елена Викторовна…». «…земельный участок и расположенный на нем дом…».
Он читал долго, несколько раз, будто не мог поверить в смысл написанного. Его лицо медленно меняло цвет с багрового на мертвенно-бледный.
— Это… дарственная? — прошептал он.
— Да. От моих родителей. Оформлена задолго до того, как мы даже начали обсуждать ремонт. Это мое личное имущество, Игорь. Оно не является совместно нажитым в браке. И никогда им не будет. Квартира, в которой мы живем, куплена в браке, она — да, общая. А дача — моя. И только моя.
Он молчал, глядя на документ, как на приговор. Вся его спесь, вся его уверенность в своей правоте испарились. Он выглядел растерянным и жалким.
— Лена… ну зачем ты так? — голос его был полон детской обиды. — Мы же… мы же семья. Можно же было по-хорошему…
И в этот момент Елена окончательно поняла, что «по-хорошему» для него означало только одно — как удобно ему и его маме. Ее «хорошо» в этой системе координат просто не существовало. Пропасть между ними была непреодолимой. И дело было совсем не в даче.
— Да, Игорь, — кивнула она. — Можно было. Но вы не захотели.
Она не стала больше ничего говорить. Она снова пошла в спальню, но на этот раз достала с антресолей большую дорожную сумку. И начала спокойно, методично складывать в нее вещи Игоря. Футболки. Свитера. Брюки.
Он вошел следом, ошарашенно глядя на ее действия.
— Ты… ты что делаешь?
