— Уважение?! — взорвался Николай. — Ты об уважении заговорила? А где твое уважение к семье? К матери, к брату? Мы к тебе с душой, а ты… Эгоистка! Права была мать, эгоистка до мозга костей!
— Коля, успокойся, — шикнула на него Света, но в ее глазах горел тот же холодный огонь. — Лена, давай по-хорошему. Мы же можем договориться. Ну хочешь, мы тебе компенсируем? Сколько ты за этот хлам хочешь? Сто тысяч? Двести?
Это было последней каплей. Они пытались купить у меня воспоминания. Купить папин подарок, мое детство, мое убежище.
— Уходите, — повторила я, чувствуя, как внутри меня вместо привычной мягкости и уступчивости нарастает холодная, твердая ярость. — Немедленно.
Они ушли, громко хлопнув калиткой. Мама на прощание бросила: «Ты еще пожалеешь! Попомни мои слова!»
Я осталась одна посреди своего запущенного, но такого родного сада. Руки дрожали. Но впервые за долгие годы я не чувствовала себя виноватой. Я чувствовала себя правой.
Следующим этапом была осада. Мне звонили тетки из Вологды, двоюродные сестры из Иваново. Все они начинали одинаково: «Леночка, нам Галя звонила, плакала… Что у вас там случилось?» А дальше шла обработка по единому сценарию: «Ты же старшая, должна быть мудрее», «Колечке помочь надо, он парень хороший, но непутевый», «Зачем тебе одной эта дача, выйдешь на пенсию, кто за ней ухаживать будет?». Это было похоже на спланированную психологическую атаку. Я научилась говорить: «Это наше с братом дело, извините, я не буду это обсуждать». И клала трубку. С каждым таким разговором стальной стержень внутри меня становился все крепче.
Апофеозом стал «семейный совет», на который меня заманили под предлогом маминого плохого самочувствия. Я приехала к ней с лекарствами и пакетом апельсинов. В квартире уже сидели Николай и Света. На столе вместо чая стояла папка с документами.
— Раз ты по-хорошему не понимаешь, будем по-плохому, — с порога заявила мама, напрочь забыв про «больное сердце».
— Смотри, Елена. Вот дарственная. Тебе нужно только ее подписать. Мы все продумали. Чтобы тебе не было так обидно, мы готовы тебе выплачивать по десять тысяч рублей в месяц в течение трех лет. Это даже больше, чем стоит твой участок с этим сараем. Это наше последнее предложение.
Я смотрела на бланк дарственной, на аккуратно вписанные паспортные данные брата, и чувствовала, как волна ледяного спокойствия накрывает меня с головой. Весь страх, все сомнения, все чувство вины — все ушло. Осталась только кристальная ясность.
— Нет, — сказала я. Просто и окончательно. — Я ничего подписывать не буду.
— Ах ты!.. — начал было Николай, но мама его остановила.
— Лена, одумайся! — в голосе Галины Сергеевны зазвучали слезы, на этот раз, кажется, настоящие, слезы бессилия и ярости. — Ты разрушаешь семью! Ты отворачиваешься от родного брата! Я тебя такой не воспитывала! Ты хочешь, чтобы я от тебя отказалась?
