— Мама, это ты сейчас ставишь мне ультиматум. Ты заставляешь меня выбирать между дачей и семьей. Но это не я начала. Я просто хочу, чтобы мне оставили то, что принадлежит мне по праву. Память о моем отце. Мой единственный уголок покоя. Неужели это так много?
— Дача ей дороже матери и брата! — выкрикнул Николай, вскакивая. — Я так и знал! Вся в отца! Тот тоже был упертый, как баран!
Это было слишком. Упоминание отца, которого Коля почти не помнил, но которого я боготворила, стало последним рубежом.
— С этим ты сам как-нибудь разбирайся, — сказала я холодно, поднимаясь. — Разговор окончен. Дарственную можете использовать для розжига мангала в вашем будущем доме. Который вы построите на деньги, заработанные своим трудом. А не моим предательством.
Я вышла, не оборачиваясь. За спиной слышались крики, но я их уже не разбирала. Я шла по вечернему городу, и мне было удивительно легко. Словно я несла на плечах тяжеленный мешок, и вот теперь наконец-то его сбросила. Да, в этом мешке была и любовь, и привычка, и родственные чувства. Но камней манипуляций и эгоизма в нем было гораздо больше.
На следующий день я сделала то, на что не решалась много лет. Я взяла на работе отгул, пошла к нотариусу и проконсультировалась насчет всех документов на дачу. Потом поехала в строительный магазин, купила новый, надежный замок на калитку и на дверь дома. Я потратила весь день, меняя замки, и когда последний ключ был вставлен в новую скважину, я почувствовала себя хозяйкой не просто шести соток земли. Я почувствовала себя хозяйкой своей жизни.
Семья замолчала. Совсем. Ни звонков, ни упреков. Сначала эта тишина была оглушительной и тревожной. Я ловила себя на том, что жду звонка, жду новой атаки. Но проходили недели, месяцы. И тишина стала привычной. Спокойной.
Я стала проводить на даче все выходные. Я разобрала старые завалы на веранде, отмыла окна, которые не мыли лет десять. Посадила новые цветы — петунии и бархатцы. Купила удобное плетеное кресло и поставила его под старой яблоней. Вечерами я сидела в этом кресле, укутавшись в плед, пила травяной чай и читала книги, которые брала на работе. Я смотрела на звезды, слушала стрекот кузнечиков и понимала, что вот оно — счастье. Тихое, неброское, мое.
На мой день рождения пришла открытка от мамы. Сухая, казенная: «Поздравляю. Желаю здоровья. Мама». Николай не поздравил вообще. Это было больно. Как ампутация. Но я знала, что хирург в данном случае — сама жизнь, и она отрезала то, что уже давно отмерло и отравляло весь организм.
Однажды осенью, собирая в корзину последние яблоки — румяные, пахнущие медом и солнцем, — я подумала об отце. Он бы меня понял. Он бы мной гордился. Он подарил мне не просто участок земли. Он подарил мне шанс найти себя. И я его не упустила.
