Она положила трубку. Чайник давно умолк. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов — еще одной реликвии из родительского дома. Я села за стол, обхватив горячую чашку ладонями. «Эгоистка». Это слово ударило больнее всего. Всю жизнь я старалась быть удобной. Хорошей дочерью, которая приезжает по первому зову. Хорошей женой, которая смирилась с тем, что ее покойный муж Андрей больше любил рыбалку и гараж, чем семейные вечера. Хорошей сестрой, которая молча выслушивала бесконечные жалобы Николая на жизнь, начальников и вечную нехватку денег и потихоньку совала ему в карман то тысячу, то две. И вот, когда я впервые заикнулась о своем, пусть и молчаливом, желании, меня тут же окрестили эгоисткой.
На следующий день Николай не заехал. Он позвонил. Голос у него был заискивающий, медовый, как всегда, когда ему что-то было нужно.
— Ленусь, привет! Как ты там? Мать звонила, сказала, вы с ней про дачу говорили…
— Слушай, ты не думай, я не то чтобы… Просто ситуация такая. Света меня пилит каждый день. Артемке комната своя нужна, а у нас никак. А тут такой вариант! Место же шикарное. Я бы там домину отгрохал, а? Представляешь, два этажа, банька, беседка с мангалом. Шашлыки бы каждые выходные жарили! Ты бы приезжала, конечно! Комнату тебе гостевую выделим, само собой.
Я слушала его и представляла, как бульдозер сносит папин домик, как под корень выкорчевывают старые антоновки, как на месте бабушкиных флоксов заливают бетонную площадку для двух машин. Меня затошнило.
В трубке на мгновение повисла тишина. Медовая маска сползла с его лица, и проступил обычный Коля — капризный и обидчивый.
— В смысле не можешь? Мать сказала, ты согласна.
— Я сказала, что подумаю. И я подумала. Я не могу отдать дачу.
— Да почему?! — в его голосе зазвенел металл, точь-в-точь как у матери. — Тебе жалко, что ли? Тебе она зачем? Одной копаться в этой грязи? Да ты сто лет там не была!
— Я была две недели назад, — возразила я. — И собираюсь в эти выходные.
— Ну была, и что? Сорняки прополола? Лена, не будь собакой на сене! Мне это жизненно необходимо, понимаешь? Жиз-нен-но! А ты…
Он не договорил, но я знала, что он хотел сказать. А я — блажь, прихоть, эгоизм.
— Прости, Коля. Мой ответ — нет.
Он бросил трубку. Я сидела, вцепившись в телефон, как в спасательный круг. Сердце колотилось где-то в горле. Я впервые в жизни сказала «нет» своему младшему брату. И чувствовала себя так, словно совершила предательство.
Весь следующий день на работе я ходила как в тумане. Книги, формуляры, читатели — все проходило мимо. Моя коллега, Татьяна, бойкая и проницательная женщина моих лет, пережившая тяжелый развод и раздел имущества, несколько раз бросала на меня изучающие взгляды. В обеденный перерыв она села напротив меня в нашей маленькой подсобке.
— Петровна, на тебе лица нет. Что стряслось? Опять твои родственнички энергию пьют?
