Он никогда не правил ее работы своей рукой. Просто подходил, смотрел долгим, внимательным взглядом и говорил: «А вот здесь попробуйте взять больше воды. Пусть цвет сам растечется. Не бойтесь его». Или: «У вас очень твердая линия. А небо — оно мягкое. Попробуйте рисовать не кистью, а ощущением».
Однажды после занятия они вышли вместе на улицу. Шел густой, пушистый снег.
— Вы всегда хотели рисовать? — спросил он, глядя, как снежинки тают на его перчатках.
— С детства, — призналась Марина. — Но жизнь как-то иначе сложилась.
— Жизнь никогда не поздно сложить так, как хочется, — тихо сказал он. — Главное — найти в себе смелость. У вас она есть. Это видно по вашим работам. В них много света, хоть вы и боитесь его выпускать.
Они шли рядом по заснеженной улице, и молчание между ними было уютным и теплым. Андрей Петрович оказался вдовцом, его жена умерла несколько лет назад. Он говорил о ней просто, без надрыва, как о человеке, который продолжает жить в его памяти. Они говорили о старом Нижнем, о книгах, о том, как меняется город. И Марина впервые за много лет почувствовала, что ее слушают. Не просто ждут своей очереди высказаться, а именно слушают.
На Новый год к ней приехали оба сына. Денис приехал с женой и маленькой дочкой, привез кучу подарков и дорогую орхидею в горшке. Он ходил по ее маленькой квартире, с удивлением разглядывая акварельные этюды на стенах, и в его взгляде читалось что-то похожее на уважение.
— Ты молодец, мам, — сказал он вечером, когда они сидели за столом. — Я, если честно, не ожидал. Думал, раскиснешь.
— У меня не было времени раскисать, — улыбнулась Марина. — Надо было шторы новые покупать.
Антон пришел один, притащил живую елку в кадке и ящик мандаринов. Он с восторгом рассматривал ее рисунки.
— Мать, это же круто! У тебя настоящий талант! Давай выставку устроим? Я договорюсь.
— Перестань, какая выставка, — смутилась она.
— А я серьезно! — Антон был полон энтузиазма. — Ты так изменилась. Помолодела, что ли. Глаза совсем другие.
После отъезда сыновей квартира снова погрузилась в тишину, но это была уже другая тишина. Не звенящая пустотой, а наполненная покоем и предвкушением. Марина ухаживала за Денисовой орхидеей, рисовала заснеженную Волгу и ждала субботы, чтобы снова пойти в студию.
Однажды вечером, вернувшись с работы, она обнаружила в почтовом ящике не рекламные листовки, а небольшой конверт из плотной бумаги. Внутри лежал билет. На выставку икон XVI века в Художественном музее. И маленькая записка, написанная знакомым каллиграфическим почерком: «Марина, мне кажется, Вам будет интересно. Я буду там в воскресенье, около трех. Если захотите, можем выпить кофе после. Андрей».
