Эта фраза — «дом моего сына» — звучала в этих стенах с завидной регулярностью. Каждый раз, когда Галина Михайловна хотела поставить невестку на место, она напоминала, чей это дом на самом деле.
— Это наш с Андреем дом, — устало поправила Татьяна. — И я имею право покупать те продукты и вещи, которые считаю нужными.
Галина Михайловна покраснела. Её глаза сузились, а голос стал ядовитым.
— Наш дом? Серьёзно? А что ты в него вложила? Квартиру Андрей купил до вашей свадьбы! Мебель мы с его отцом покупали! Даже посуда — и та наша! Ты здесь гостья, которую приютили из жалости!
Татьяна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Три года. Три года она терпела эти выпады, эти постоянные напоминания о том, что она здесь чужая. Три года пыталась наладить отношения, искала компромиссы, уступала. И всё это время свекровь методично, день за днём, разрушала её самооценку, её чувство дома, её право на собственную жизнь.
— Из жалости? — тихо повторила она. — Это ваш сын женился на мне из жалости?
— Не передёргивай! — отрезала Галина Михайловна. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Андрей мог бы найти себе жену получше. Из приличной семьи. С хорошим воспитанием. А не…
Она осеклась, но было уже поздно. Недосказанное повисло в воздухе тяжёлым облаком. — Не что? — холодно спросила Татьяна. — Договаривайте, Галина Михайловна. Не из провинции? Не дочь простых рабочих? Не ту, которая сама пробивалась в жизни, без богатых родителей?
— Я этого не говорила!
— Но думаете. Каждый день думаете и даёте мне это почувствовать. Салфетки не те, продукты не там покупаю, родители не такие престижные. А знаете что? Мне надоело!
Татьяна сняла фартук и бросила его на стол. Галина Михайловна отшатнулась, словно ей дали пощёчину.
— Что ты себе позволяешь?
— То, что должна была сделать давно. Я ухожу. Из этой кухни, из этого разговора, из этой токсичной атмосферы.
— Куда это ты собралась? — насмешливо спросила свекровь. — К мамочке в провинцию? Или снимать угол где-нибудь на окраине?
Татьяна остановилась в дверях и обернулась. На её лице появилась странная улыбка — не радостная, но освобождённая.
— Знаете, Галина Михайловна, я вам сейчас кое-что расскажу. Помните, полгода назад я ездила в командировку на две недели?
— Ну и что? — настороженно спросила свекровь.
— Это была не командировка. Я ездила к нотариусу в родной город. Оформляла наследство.
Галина Михайловна нахмурилась. Она ничего не знала ни о каком наследстве.
— Моя тётя, сестра отца, умерла год назад. Она жила в Германии последние двадцать лет. Детей у неё не было, и она оставила всё мне. Квартиру в Мюнхене и приличную сумму денег.
Свекровь открыла рот, но слова не шли. Татьяна продолжала тем же спокойным тоном:
— Я не говорила об этом Андрею. Хотела сначала всё оформить, разобраться с документами. А потом… потом я поняла, что это мой шанс. Шанс начать новую жизнь. Без унижений, без постоянных упрёков, без ежедневного напоминания о том, что я недостаточно хороша.
