Галина Михайловна хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри она понимала — сын прав. Татьяна не вернётся. И впервые за много лет Галина Михайловна почувствовала страх. Страх остаться наедине с сыном, который только что понял, что потерял. Страх увидеть в его глазах обвинение. Страх осознать, что победа, к которой она так стремилась, оказалась самым горьким поражением в её жизни.
В квартире стояла тишина. На столе всё ещё лежала злополучная упаковка салфеток — тех самых дешёвых салфеток, с которых всё началось. Или нет, не началось. Закончилось. Окончательно и бесповоротно.
