С похоронами помогла тетя Тома. Оказалось, место на кладбище отец давно выкупил, рядом с мамой. Ее могилка была аккуратной и ухоженной, с посаженными вокруг цветами, засохшим букетом на плите. Она улыбалась с фотографии на памятнике, такая молодая, моложе Люси. Это было странно. Интересно, какой бы она была сейчас? Он этих мыслей в глазах защипало, а тетя Тома подумала, что Люся это из-за отца, принялась утешать.
С наследством возиться не хотелось, но деньги были нужны — не сегодня завтра Паша уйдет от нее к молоденькой секретарше, и как тогда разменивать их ипотечную двушку? Но торчать здесь еще она не могла — с работы звонили уже три раза, и даже мальчишки перестали смеяться, а принялись отбирать у отца трубку и спрашивать, когда она вернется. Дождаться обычного срока и потом продать — все дела. Только бы нужно найти все документы — вроде должно быть завещание: отец сам много раз говорил, и тетя Тома подсказала.
Документы нашлись в картонной коробке, где и всегда. Люся из любопытства взяла лежащую под ним бумагу, прочла, взяла следующую… Чего тут только у него не было! Договоры по сим-картам, давно просроченные гарантийные талоны, благодарственные письма с работы. На дне лежали медицинские документы, и Люся зацепилась за свое имя. Чернила на многих наполовину выцвели, но было понятно, что это результаты ее обследований, аккуратно сложенные по датам. В четырнадцать лет она отказалась ходить с ним в больницы, и он не смог ее заставить, поэтому возраст на всех был от тринадцати и младше. Все бы ничего, но в анамнезе тут и там всплывали слова «шизофрения». Люся даже замотала головой, силясь разогнать этот морок. У кого шизофрения, у нее? Потом разобралась — нет, не у нее, по женской линии: у матери и у бабушки. И что все это значит?
Руки стали ледяными и почти не сгибались, во рту пересохло.
— И где ты, когда так нужен? — зло выкрикнула она в безмолвные стены.
Когда она купила билет до Владивостока и сообщила, что будет поступать учиться там, папа не стал ее останавливать. Он сказал:
— Если я буду нужен, только позвони. Я всегда буду рядом, поняла?
Потом он много раз повторял эти слова. Но вот сейчас, когда ей нужно, чтобы он оказался рядом и объяснил ей, что все это значит, его было. Его запах, его старые тапки, кружка с отбитым боком, вся коричневая внутри от чая, все это было здесь. А его самого не было. Люся принялась рвать исписанные черными буквами листы, стараясь стереть из памяти это страшное слово, как она стерла из памяти мать, стоящую с нею на руках в оконном проеме, как стерла из памяти те моменты, когда голубые глаза мамы вдруг темнели, становясь чужими и как папа умолял маму принять лекарство, а она плевала его и кричала, что она здорова…
