В окно постучали. Потом в следующее. Было слышно, как Сережа обходит дом и стучит по очереди в каждое окно, не пропуская. «С меня хватит», — Оля вытащила наушники. — «Я отказываюсь верить в бабушкины сказки про ходячих мертвецов, я верю в торжество разума и… этой, как её… науки. Ты давай там беседуй с папой, если хочешь, а я классику послушаю. И проверь дверь, она точно закрыта? И окна проверь тоже». Она растянулась на лавке и закрыла глаза.
Владик долго молчал, обдумывая «разговор», с чего начать. Вспоминал первые два года после развода родителей. Как он ждал, что отец позвонит, как он ему скажет что-то хлесткое, обидное, бросит трубку. Но отец не звонил. Как будто вычеркнул его, Владика. Как можно любить шестнадцать лет, заботиться, на лыжах учить кататься и вычеркнуть в одно мгновение? Разве так бывает? Разве так можно? Это по-человечески? Нормально? Это нормально, ты считаешь? Владик понял, что спрашивает вслух, а не про себя. Покосился на жену — она, казалось, спала.
Владик смотрел на отца. На неживое, желтоватое от блеска свечей родное когда-то лицо. Он вспомнил, как двадцатилетним ждал отца у журфака, где тот преподавал. Следил за ним. Как тот вышел под руку с какой-то тонконогой девицей, смеясь. Довольный, лоснящийся счастьем. Вспомнил, как шел за ними долго, прячась в толпе. Как, придя домой, нагрубил матери. Заперся в своей комнате, врубил какую-то дикую музыку и рыдал, не понимая, почему. И сейчас хотелось плакать. Владик сжал кулаки. Чтобы не рыдать, Владик запел: «Чьи вы, хлопцы, будете, кто вас в бой ведет? Кто под красным знаменем раненый идет?». В окно постучали. Владик вскочил, бросился к двери, растворил настежь и прокричал в темноту: «Иди на фиг, Сережа!».
Рано утром Владик открыл глаза и понял по затекшей спине, что проспал на стуле, облокотившись на гроб. Оля спала на лавке, накрытая плащом. Владик протер глаза: что-то необычное лежало у отца на груди. Присмотревшись, Владик понял, что это мышь. Крупная, серая, мертвая.
«А почему у вас дверь нараспашку?» — баба Нина появилась в дверях. Подошла к гробу, схватила мышь за хвост и выбросила в окно. «Это Федор, кот Анатолия», — пояснила она, — «это он хозяину гостинец принес, страдает по нему шибко. Так орал громко в ночь, как тот помер, как ребенок плакал».
