Деревня Цапельки встретила их синими сумерками и пустыми дорогами. Туман серыми клочьями стелился по земле. Поездив по колдобинам и всматриваясь в номера домов, чертыхаясь, пытаясь отыскать нужный дом, набрели на седого мужичка в белой рубахе, что стоял неподвижно у края дороги. «Слава Богу, живой человек!» — Владик высунулся из окна машины. — «Дом 29, не подскажите?». Мужик молча указал на последний дом на дороге у самого леса. «Вас подвезти?» — обрадовался Владик, но получив пинок от жены, ойкнул и поехал в сторону дома. «Он что, за нами идет?» — Ольга обернулась. В заднем окне было видно, как мужичок, по колени укатанный туманом, как будто скользит где-то позади, не поспевая. «Пьяный наверное», — успокоила себя Ольга.
Невысокий забор, заваленный в нескольких местах, заросший высокой травой и лопухами огород, небольшой, деревянный домик. В окнах мерцал жиденький свет как от свечи. «Электричества что ли нет?», — Ольга прижалась к мужу. Заходить было боязно, мелькнула мысль переночевать в машине. Владик постучал. «Сережа, а ну, иди отседова!» — раздался бодрый старческий голос вместо ответа. «Это Владислав», — Владик сглотнул. Дверь отворила бабушка лет восьмидесяти в телогрейке и цветном платке: «Проходите. Думали уж без вас завтра хоронить. Баба Нина я, так и зовите».
Гроб с покойником стоял на лавке посреди комнаты. Горели лампады и церковные свечи. Владик охнул и сел на стул, ноги внезапно стали ватными. Оля на секунду остолбенела, обернулась на дверь, как будто ища пути к отступлению и шепотом спросила: «А почему здесь, почему не в морге?». Баба Нина пожала плечами: «Так он дома помер, зачем в морг то?». В углу на лавках сидели еще две бабушки. «Это плакальщицы», — баба Нина махнула рукой, — «поют похоронные песни». Оля обернулась на мужа: «Я в машине заночую». Баба Нина замахала руками: «Там Сережа, туда нельзя. Еще пустишь его в дом».
Владик подошел к отцу. Клетчатая байковая рубашка, пиджак, кончик воротника рубашки некрасиво торчал. «Надо поправить», — подумал Владик, боясь смотреть на лицо. Большие руки с синими костяшки. Владик хорошо помнил эти руки. Каждое лето они с отцом искали в лесу коряги, вырезали фигурки и целые композиции, покрывали лаком. Баба Яга, Змей Горыныч, Серебряное копытце.
Владик сжался и перевел взгляд на лицо покойника. Вздрогнул как от удара, отшатнулся, чуть не упал. Баба Нина рассмеялась: «Да это блин, чтоб не спортился. А в городе не кладут?». «Не кладут», — Ольга взяла за руку мужа и попросила, — «а можно снять пока?». Баба Нина ловко свернула блин в четыре раза и унесла. «Я теперь блины есть не буду. Никогда», — Оля смотрела на мужа.
Владик пытался отыскать отца в этом незнакомом ему человеке, лежащем перед ним в гробу. Седые волосы, большое белое, одутловатое лицо. «Я его не узнаю, потому что глаза закрыты. Вот если бы глаза открыты были…», — Владик не успел додумать, испугался. «Узнал?» — жена выглядывала с интересом из-за спины мужа. «Узнал», — соврал Владик.
