Звонок застал ее в прихожей. На пороге стоял белобрысый паренек с кипой бланков.
— Вам письмо. Заказное, — объявил он, застенчиво улыбаясь.
— Письмо? — удивилась Нина, взглянув на часы: начало восьмого. — Мне?
— Если вы Ненашева Нина Валерьевна, то вам, — уточнил паренек и снова улыбнулся.
— Ненашева, Ненашева, — забормотала девушка, соображая, что остановка через два квартала, и надо бежать сломя голову, иначе опоздаешь, и директриса Клавдия Васильевна, из-за непреходящей любви к нарядам ярко-синего цвета и вздорного нрава получившая у учеников прозвище Синее Пламя, съест живьем.
— Так что, — нервно спросил рассыльный. — Расписываться будем?
И он протянул какие-то бумаги, одновременно указывая пальцем, где надо расписаться. Руки его дрожали.
— Что с вами? — спросила Нина, к своему неудовольствию слыша за спиной хриплое и частое дыхание. Ну вот, опять. — Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказала она, — эта собака… так… она не кусается.
Вместо ответа парень выхватил из рук девушки свою тетрадь и скатился по лестнице. Кажется, он все-таки испугался.
Нина попыталась сунуть конверт с письмом в карман, но не успела — его перехватила бдительная псина, и письмо в мгновенье ока исчезло в собачьей пасти.
Полупрозрачная огромная собака неопределенной пегой масти жевала.
— Слушай, а вдруг это что-то важное? Давай, почитаем, а? — и Нина протянула руку, ухватив за бумажный уголок, еще торчавший из огромной слюнявой пасти. Обычно такой номер не проходил. И на этот раз собака заворчала и быстренько растаяла в воздухе. Письмо она забрала с собой — в руке остался лишь маленький клочок.
— Ну, забыла я молока вчера купить… — проговорила Нина, отступая к двери. — Ну, просто забыла, понимаешь?
Вслед ей раздался знакомый грозный рык, после чего дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнуло стекло в окне на лестничной площадке.
К остановке она подбежала, когда маленький скособоченный пазик уже отчаливал. Нинка рванула, опасно скользя по обледенелой тропе, и закинула ногу на плывущую подножку.
— Не дави, не дави, сам еле держусь, — заволновался дедок в потертой шубе.– Ну, чего прицепилась? — ворчал он, тесня ее локтем. — Не видишь, народу сколько? Давай, вытряхивайся, жди следующий.
— Дедуль, ну, нельзя мне, опаздываю я… — умоляюще прошептала девушка, и привычные слезы мгновенно закипели у нее на глазах. Плакса. Бабушка ее так и называет. Ну да, чуть что — и в тихие, какие-то заячьи рыдания.
Автобус вздрогнул на повороте и начал буксовать. Нинка с соседом вцепились друг в друга мертвой хваткой утопающих.
— Эй, передайте там, пускай дверь закроют, — крикнул кто-то вглубь, — Сейчас пассажиры вываливаться начнут! И сквозняк!
Где-то над ухом Нинки зашуршало, и металлический голос скучно сообщил:
— Заднюю дверь заклинило. Следующая остановка — улица Краматорская.
— Крематорская, — жизнерадостно подтвердил дед, дыша луком. — Дверь у них заклинило. У людей скалаторы и поезда в метрах бегают, а тут корыто корытом. Того гляди, опрокинется и кирдык!
