— У меня донесение для командира части, — стуча зубами, пробормотал Иван. Остальные грелись вокруг небольшой пеки-буржуйки и отхлебывали маленькими глотками чай из железных кружек. Командир повертел в руках мятый конверт и развернул листок. Лицо его сначала напряглось в попытке разобрать написанное, потом побледнело и застыло скорбной маской. Он тяжело вздохнул и отложил листок в сторону.
— Что там, когда выступаем? Вы же не бросите их?
— Как не будет? — Иван даже смог привстать с табурета, хотя ноги до сих пор были, как чужие. Командир части протянул ему записку. После краткого описания ситуации с указанием координат расположения батальона неровными буквами было выведено: «Огонь на себя».
Иван закрыл лицо руками. Все оставшиеся в окопах товарищи в тот день погибли под перекрестным огнем советской и вражеской артиллерии. Стратегическая высота была отбита.
После этого случая Иван попал в больницу — переохлаждение и шок от того, насколько страшную весть он принес, привели к затяжной пневмонии и сильнейшим головным болям. Когда пришел в себя, отпросился на денек съездить в родной поселок возложить цветы на могилу матери. Еле нашел место, расчистил вокруг. Долго сидел на мерзлой земле рассказывал про свою жизнь, будто мама могла слышать его.
Той ночью во сне мать снова пришла, умоляла оставить военную службу.
— Мама, да как ты не понимаешь, не могу я, это мой долг! Да и кто меня отпустит? — спорил с ней Иван. Проснулся совершенно разбитым с тягостным чувством тоски и безнадежности. Вернулся в госпиталь, а потом и на фронт.
И с тех пор не оставляло Ивана мучительно чувство вины за то, что, видно, сильно обидел он мать отказом. Долгими, часто бессонными ночами мысленно просил Иван прощения у матери, что подвел ее, не щадит себя и не бережет свою жизнь. Стал говорить сам с собой, иногда вслух, все надеялся, что мать даст о себе знать. Но ответа не было.
Сослуживцы начали поговаривать, дескать, от контузии рассудок помутился у парня. Сторонились его, но Ивану не было до них дела.
В июне 1943 года во время отступления отряд попал под минометный обстрел, и один из осколков угодил Ивану в позвоночник. Парализовало обе ноги.
— Вот и пришел мой конец, — Иван лежал навзничь на земле, не в состоянии пошевелиться. Боли не чувствовал, просто все вокруг казалось далеким и глухим. Он представил, как поднимается над своим телом все выше и выше туда, где ждет его с распростертыми объятиями мама.
— Я здесь, сыночка, родненький. Не сдавайся! Ползи, у тебя есть руки. Ты сможешь! Не время тебе умирать! — мать лежала рядом, как в детстве, когда ему снились страшные сны.
— Мама, как же я по тебе соскучился! — Иван протянул к ней руку. Сейчас мама выглядела молодой, щемяще красивой и беззащитной с добрыми грустными глазами. Как же он хотел еще хоть раз обнять ее! Лицо мамы было совсем близко к его лицу, прозрачная рука гладила слипшиеся грязные пряди волос.
— Я не могу, мама, я не чувствую ног.
— У тебя есть руки. Не можешь встать, ползи! Не время тебе умирать.
