К ночным шорохам добавился новый звук, похожий на тонкий свист, он приближался.
— Снаряд, — догадался Иван, бросился на землю и пополз. Громкий взрыв разорвал тишину где-то совсем рядом. Ивана обдало жаром взрывной волны, он сжался, закашлялся. Послышались крики товарищей. Иван, наконец, нашел Петьку и подполз к нему.
— Да вроде, оглушило слегка, в ушах так и стоит звон, будто в колокола бьют.
— Не время еще по нам в колокола бить, уходить надо, мать зовет. Бежать, говорит, пора.
— Да куда бежать-то? Фрицы, вон, со всех сторон. Дождемся наших, авось и прорвемся тогда.
— Не придут они, уже столько дней прошло, не добрались до них гонцы, надо снова пытаться к реке выйти, реку перейдем, а там и до наших частей рукой подать. Доберемся — спасем ребят, а ежли нет, то все тут сгнием в окопах.
— Вань, вода ледяная, все-таки октябрь, это тебе не май месяц, чтобы купаться. Да и река вся простреливается насквозь, мы там как на ладони будем. Если другие не прошли, то и мы не пройдем.
— Я матери верю, она без нужды не приходит. А если явилась, то значит уходить надо, коли сразу не подстрелят, авось дорогу покажет. Понимаешь, она после того пожара только раз явилась, когда совсем худо было — от плена спасла год назад.
Мы возвращались после финской кампании, февраль был. Ох и суровая выдалась тогда зима, сугробы в человеческий рост. Снегоступы скрипели от натуги, сапоги были насквозь мокрые. Мы все буквально жили слухами о скором окончании войны с Финляндией и отчаянно рвались домой. И, вот, последний марш-бросок, дальше граница и родная наша советская земля. Вдруг небо резко потемнело, и налетела такая пурга, что ни зги не видать. Мы закрывались от ветра и снега, кутались и жались друг к другу.
Видимость почти нулевая. Вдруг в потоке снега я отчетливо увидел лицо матери, белое от ужаса, с развевающимися на ветру седыми волосами и черными пустыми глазницами. Она открывала рот в беззвучном крике и вытягивала вперед руки, словно пытаясь преградить дорогу. Я даже на секунду подумал, что уснул от усталости или умер уже. До этого я ни разу не видел ее так явно, не во сне. Она выла вместе с ветром — страшно было до мурашек. И как только мать растворилась в снежном потоке, я вдруг почувствовал, что крепление на одной из лыж лопнуло, нога соскочила и моментально по колено утонула в сугробе, еле вытащил. Упал на спину, схватил лыжу и увидел, что крепление лопнуло надвое.
— Матвей Игнатьич! — передо мной возникло красное от мороза лицо комвзвода.
— Что стряслось, Былов?
— Крепление лопнуло, дальше не смогу идти. Разрешите починиться и догнать отряд позднее.
— А дорогу-то сам найдешь? Смотри, какая метель, всю лыжню заметет.
— Авось, не потеряюсь, идти без лыжи точно не смогу.
— Ладно, чинись и догоняй. Постарайся не помереть тут.
