И Костик согласился, он знал, что предпочтительнее встречаться на территории женщины. Потому что утром встал — и ушел, если не хочешь продолжать отношения. А ее попробуй выставить! Ведь именно так поселилась в его квартире Ленка.
Они в обнимку, на ходу раздеваясь, перебрались в семидесятую. Лилиана включила ночник. Костя бегло огляделся и открыл рот от удивления. Комнатка казалась абсолютно нежилой, грязной, обшарпанной. Трудно было себе представить, что в ней могла обитать такая ухоженная и опрятная на вид женщина.
На полу валялся всякий мусор: клочки бумаги, катушки ниток, пузырьки из-под лекарств, скатанные в клубочки волосы, снятые с расчески. Мебели почти не было, только старый полуразвалившийся шкаф, несколько разномастных стульев и продавленный, весь в пятнах, разложенный диван, возле которого лежал вытертый до основы ковер неопределенного цвета. Один угол был отгорожен ширмой, окно голое, без занавесок, хорошо, что напротив нет домов.
Лилиана между тем застелила диван чистой простыней, потушила свет и притянула Костю к себе. В окно на них уставилась луна.
Это был лучший секс в его жизни. Никогда раньше он не испытывал таких необыкновенных ощущений, от которых все вокруг было как в тумане, и распирало от чувства удовлетворения и кайфа. Восторг, блаженство, упоение… — нет, не было таких слов, чтобы передать его состояние!
Совершенно выдохшись, пара заснула.
Утром Костик был как выжатый лимон, за ночь организм не отдохнул совсем. Рядом раскинулась Лия, нежная, милая… Костя осторожно поцеловал ее в грудь, и она открыла глаза. Они стали целоваться и ласкать друг друга, когда из-за ширмы послышался какой-то шум — то ли скрип, то ли царапание.
Костя от неожиданности дернулся.
— Не бойся, — засмеялась Лия, вставая и накидывая халат, — это папа.
— Папа?! — Костя вскочил и стал поспешно одеваться. — Вот черт! Почему ты не сказала?!
Он-то думал, здесь никого нет! А тут папа! Который всю ночь был в двух шагах и слушал, как они кувыркались? Блин! Как неловко вышло-то!
—Да успокойся! — Лия пальцем поманила его в угол.
— Вот, смотри, папа — инвалид, он ничего тебе не сделает, — сказала она, отодвигая ширму.
Картина, которую увидел Костя, была ужасна.
У стены стояла детская кроватка. В ней, скорчившись, неподвижно лежал старик в одном памперсе. Худые руки и ноги его далеко высовывались между деревянными прутьями. На обоих глазах были бельма, делавшие глаза белесо-голубыми, как весеннее небо. От этого его невидящий взор казался чистым и наивным.
Внезапно пальцы на тощей руке зашевелились и сжались в щепоть, будто он попытался вцепиться Косте в ногу. Тот с криком отскочил.
— Папа! Прекрати сейчас же! — строго отчитала отца Лия. — Сколько раз тебе говорить: не смей трогать моих гостей!
С этими словами она взяла отца за руку и резко согнула ее ниже локтя. Рука отломилась со звуком раздавленной ореховой скорлупы. Из бледной раны торчал острый кусок кости. Лия бросила оторванную кисть в кроватку. Старик что-то нечленораздельно промычал и заворочался.
