Костя стоял и оцепенело смотрел, как с остатка руки капает на пол что-то вроде серого крахмального клейстера. Масса вытекала из-под коричневой сморщенной кожи, тонкой, как пергамент, медленно сползала по обломку кости, накапливалась на его конце слизистым комком, набухая, а потом срывалась вниз и с чавкающим хлюпаньем ударялась о пол. Ка-а-а-ап… Ка-а-а-а-ап…
Он не мог оторвать взгляд и очнулся только, когда Лия буднично обратилась к нему, возвращая ширму в угол.
Тогда Костя сорвался с места, схватил в охапку свою футболку и кроссовки (джинсы он успел надеть) и бросился к выходу.
У себя он тщательно запер дверь и промчался в туалет. Его долго выворачивало наизнанку, а когда рвота закончилась, стало трясти, как от холода. Он бесцельно метался по комнате, не зная, что делать, сообразил, что сегодня выходной, на работу не надо, попробовал взять себя в руки, но унять эмоции не получалось.
Прозвенел дверной звонок. Костя вздрогнул. Осторожно ступая, подошел к двери, посмотрел в глазок. Конечно, она.
— Костенька, — ласково вещала Лия, — открой! Открой, пожалуйста, ну что ты, как маленький! Давай поговорим! Ну будь мужчиной! Я все объясню! Он сам виноват!
Она звонила и скреблась в дверь, а Костя сидел на тахте и дрожал, не понимая, что видел. Подходил к окну, внизу шла обычная жизнь, гуляли люди, играли дети… Что? Что это было? Он не находил ответа, и от этой непонятности было безумно страшно.
Время от времени вспоминалась восхитительная ночь, но впечатления утра затмили ее. Страх оказался сильнее удовольствия.
Когда голос соседки, наконец, стих, Костя собрал свои шмотки и потихоньку, на цыпочках вышел, бегом спустился по лестнице, выскочил из подъезда и, втянув голову в плечи, быстро направился на остановку. Время от времени он оглядывался, хотя увидеть его из окна Лилиана не могла: оно выходило на другую сторону.
Он поехал в парк в центре города, устроился там на скамейке возле пруда, где плавали утки, и долго смотрел на пестрых птиц, не замечая их. Утки тоже разглядывали его и недоумевали: чего этот человек пришел без хлеба и пялится на них вот уже два часа? И недовольно покрякивали.
Обдумав случившееся по пятому кругу, Костя набрал Юрку. Связь была плохая, Юрка постоянно переспрашивал, пропадал, а потом выкрикнул:
— Костян, ни фига не слышу, меня тут Викины родичи припахали на даче, буду дома завтра вечером, перезвони!
После этого несостоявшегося разговора Костя понял, что выхода нет: надо возвращаться к Ленке. В конце концов, это и его дом тоже.
Ленка была рада. Она даже не стала орать и скандалить, а просто немного порыдала и потребовала попросить прощения. Костя вяло попросил, думая совсем о другом. Для Ленки он провел эти ночи у друга (что тот потом клятвенно и подтвердит).
В воскресенье вечером, еле дождавшись этого часа, Костя был у Юрки. Снова они сидели на улице с пивом. Юрка, уставший и загоревший, слушал рассказ Кости, ухмыляясь, а потом ехидно прищурился:
— Братан, ты чё куришь, а?
