— Зачем ты у меня прощения просишь? В чем ты виновата? Конечно, в глазах многих Миша стал предателем, но он наверняка это сделал ради семьи и ради учеников. Не убивайся так, поживем и увидим, что из этого получится, — Лида тяжело вздохнула, хотя в душе была буря. Ей предстоит делить кров с полицаем. Но еще вчера этот полицай катал на спине Алешку и учил Сашку рыбачить… ****
Ничего хорошего из этого не вышло. Прасковью презирали, хоть и за глаза, а в лицо сказать боялись, чтобы не вызвать гнева ее мужа. Но она знала об этом и терпела, молчала. Одно она знала — их ждет ужасное будущее, как бы все не обернулось. Даже ее мать и та боялась войти к ней во двор, будто бы вычеркнув семью дочери из своей жизни. Что уж говорить о сестрах, чьи мужья бились на передовой? Родители же Михаила скрылись однажды осенней ночью из станицы, больше их никто не видел. Сына они прокляли еще в тот момент, когда увидели его в форме полицая.
Михаила как подменили, едва он надел на себя черную форму с повязкой. День ото дня он становился более жестоким и Прасковья уже не видела в нем того человека, которого полюбила и с которым миловалась в тихой роще… Она его боялась и начинала тихо ненавидеть. И ненависть росла с каждым убитым жителем станицы, на которого Михаил навел свой курок… **** В холодный февральский месяц 1943 года Прасковья поняла, что происходит что-то плохое для оккупантов. Они вдруг стали все чаще переговариваться тревожными голосами, все больше нервничал Миша и срывался на Прасковью, пару раз даже ударил ее, что раньше казалось бы абсурдным. Но что хуже всего, он стал плохо относиться к Сашке с Лешкой, порой не давая им даже куска хлеба за малейшую провинность. И вдруг однажды он сел напротив Лидии и произнес:
— Доставай свои цацки, которые из Ленинграда прихватила.
— Нет у меня ничего, — она вцепилась в край стола так, что ее пальцы побелели. Прасковья ахнула от неожиданности. Да, у Лиды были кое-какие украшения — обручальное кольцо, кулон и цепочка от бабушки, которые остались в наследство. Но разве это уж такое большое богатство?
— Я ведь знаю, что есть, — его лицо исказила гримаса злобы. — Или. Сашка, иди сюда.
Мальчонка подошел к нему и Миша достал нож. Лида испугалась.
— Мишенька, о чем ты говоришь. — Прасковья подошла к мужу и дотронулась до его руки, но он отшвырнул ее от себя. Лида встала и молча подошла к шкафу. Вытащила оттуда свое добро и швырнула перед ним на стол.
— Ночью уезжаем, — повернувшись к испуганной Прасковье и отпустив Сашу, произнес он. — Собирайся.
— А мы? — тихо спросила Лида, вытирая слезы.
— А вы можете не волноваться, вы остаетесь, вам больше никуда не надо ехать, — он встал и вышел, надев кепку.
— Что он имел ввиду? — спросила Лида жалобно. — Я ничего не понимаю.
— Я чувствую что-то нехорошее. — ответила Прасковья. — Сегодня утром я подслушала разговор Миши с Игнатом. Игнат говорил, что главное, спасти своих баб, а до остальных ему нет дела. В конце концов, что, мол, на работы их отвозят…
