После этого случая я запретила ей оставаться с Машей наедине. Галина Петровна обиделась, устроила скандал, обвинила меня в том, что я не даю ей общаться с внучкой. Но я стояла на своём.
Апогеем стал день, когда я вернулась домой раньше обычного и застала такую сцену: Галина Петровна сидит на диване, держится за сердце, Дима мечется вокруг неё с валерьянкой, а Маша плачет в углу.
— Что происходит? — спросила я.
— Маме плохо! — Дима был бледный. — Сердце!
Я подошла к свекрови, пощупала пульс. Ровный, спокойный. Никаких признаков сердечного приступа.
— Галина Петровна, что именно у вас болит?
— Всё болит! — простонала она. — Умираю я!
— Вызывайте скорую, — сказала я Диме.
— Нет! — Галина Петровна резко села. — Не надо скорую!
— Почему? Если вам так плохо, нужна медицинская помощь.
— Они… они отвезут в больницу… А там очереди…
— Если это сердечный приступ, вас примут без очереди, — я достала телефон. — Набираю 103.
— Не надо! — свекровь вскочила с дивана. — Мне уже лучше!
Дима смотрел на мать как на привидение.
— Мам, ты же только что умирала…
— Отпустило, — буркнула Галина Петровна. — Бывает.
— Нет, не бывает, — я подошла к дочери и обняла её. — Маша, бабушка просто пошутила. С ней всё хорошо.
— Плохая шутка! — всхлипнула Маша.
— Да, очень плохая, — я посмотрела на свекровь. — Галина Петровна, выйдите, пожалуйста.
— Что? Ты выгоняешь меня?
— Да. Вы напугали ребёнка своим спектаклем. Уходите.
— Дима! — Галина Петровна повернулась к сыну. — Ты позволишь ей так со мной обращаться?
Дима молчал, глядя на заплаканную дочь. Потом поднял глаза на мать.
— Мам, иди домой. Правда, иди.
— Предатель! — выплюнула Галина Петровна. — Оба предатели!
Она ушла, хлопнув дверью. Маша ещё долго всхлипывала у меня на руках, а Дима сидел на диване, уткнувшись лицом в ладони.
— Прости, — сказал он глухо. — Я должен был раньше это остановить.
— Ставить границы, — ответила я. — Жёсткие границы. Никаких денег, никаких визитов без предупреждения, никаких манипуляций. Либо она принимает наши правила, либо мы прекращаем общение.
— И что? Это не даёт ей права травмировать нашего ребёнка и разрушать нашу семью.
Дима кивнул. Я видела, как тяжело ему это далось, но он понимал, что другого выхода нет.
На следующий день он поехал к матери. Вернулся через два часа, измотанный и бледный.
— Ну как? — спросила я.
— Она сказала, что я ей больше не сын. Что она меня прокляла. Что мы все пожалеем.
— Типичная реакция манипулятора, когда его лишают власти, — я обняла мужа. — Не принимай близко к сердцу.
— Тань, а вдруг ей правда нужна операция?
— Если нужна, она найдёт способ её сделать. У неё есть квартира, которую можно продать или заложить. Есть дача. Есть накопления — я уверена, что есть. Она не беспомощная старушка, Дим. Она просто привыкла, что ты решаешь её проблемы.
Прошёл месяц. Галина Петровна не звонила, не писала, не приходила. Дима переживал, но я видела, что ему стало легче. Больше не нужно было разрываться между матерью и семьёй, выслушивать бесконечные жалобы и просьбы.
