— Легко тебе говорить. Это не твои родители.
— Знаешь что? Мне надоело. Надоело быть крайней. Надоело, что ты всегда выбираешь сторону матери. Решай сам — либо мы остаёмся здесь и строим свою семью, либо ты возвращаешься к мамочке. Но без меня.
Андрей поднял на меня шокированные глаза.
— Ты что, ультиматум ставишь?
— Называй как хочешь. Я устала бороться за наш брак в одиночку.
Следующие два дня прошли в тишине. Андрей ходил мрачный, почти со мной не разговаривал. На работе звонила свекровь — я не брала трубку. Писала сообщения с угрозами и обвинениями — я удаляла не читая.
На третий день утром Андрей сказал:
— Понятно. Когда за вещами придёшь?
— Наташ, я еду поговорить с ними. Попытаться объяснить.
— Объяснить что? Что ты взрослый человек и имеешь право на собственную жизнь?
— Что мы любим их, но хотим жить отдельно.
Он уехал. Я осталась одна в пустой квартире. Наша квартире. Которая, возможно, скоро станет только моей.
Достала телефон, набрала номер мамы.
— Привет, доча! Как вы там в новой квартире?
— Пока непонятно, мам. Может, придётся жить одной.
— Эх, Наташенька. Тяжело тебе. Но знаешь, иногда лучше одной, чем с маменькиным сынком.
— Любовь любовью, а жизнь прожить — не поле перейти. Если он не может отстоять вашу семью сейчас, что будет дальше?
Я не знала, что ответить. Мама была права, но сердце не хотело этого признавать.
Андрей вернулся через четыре часа. Выглядел измотанным.
— Ну как? — спросила я.
Он сел рядом со мной на матрас.
— Мама плакала. Папа кричал. Сказали, что я неблагодарный. Что они столько в меня вложили, а я…
Андрей глубоко вздохнул.
— Я сказал им, что мы остаёмся здесь. В нашей квартире.
Я не поверила своим ушам.
— Да. Сказал, что люблю их, но у меня теперь своя семья. И если они не могут это принять — их право.
Я обняла его, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
— Пусть оставят себе. Или кошкам завещают. Мне всё равно.
— Да, не всё равно. Но ты права — нельзя жить под дамокловым мечом шантажа. Сегодня квартира, завтра дети, послезавтра — что-то ещё.
Мы сидели, обнявшись, на матрасе в пустой комнате. Нашей комнате.
— Они придут в себя, — сказала я. — Увидишь, через месяц-другой позвонят.
— Может быть. А может, и нет. Мама упрямая.
— Ты весь в неё, — улыбнулась я.
— Надеюсь, не во всём.
Вечером мы заказали пиццу и ели её прямо из коробки, сидя на полу. Квартира была пустая, необжитая, но уже наша. По-настоящему наша.
— Знаешь, — сказал Андрей, — может, оно и к лучшему. Начнём с чистого листа. Без оглядки на родителей.
— Знаю. Но мы справимся.
За окном начинался дождь. Капли барабанили по стеклу, создавая уютный фон. Мы лежали на матрасе, планируя, какую мебель купим, какие обои поклеим, где поставим ёлку на Новый год.
Телефон Андрея зазвонил. Он посмотрел на экран.
Он покачал головой, отклонил вызов.
— Не сегодня. Сегодня — только мы.
