— А я объясню, — свекровь отложила бумаги и сложила руки на коленях. — Я старею, здоровье уже не то. Врачи советуют сменить климат, переехать куда-нибудь в тёплые края. Но для этого нужны средства. Существенные средства. И я подумала, что будет справедливо, если часть семейного имущества пойдёт на моё лечение и обустройство.
— Вы хотите продать нашу квартиру? — Марина не могла поверить в происходящее.
— Не продать, дорогая. Просто оформить всё юридически правильно. Виктор Александрович подготовил все необходимые документы. Вы с Серёжей переоформите квартиру так, чтобы моя доля была выделена официально. Одна треть — вполне справедливо, не находишь? А дальше я сама решу, что с ней делать.
Нотариус откашлялся и достал из портфеля пачку документов.
— Собственно, вот соглашение о выделении доли. Всё составлено в соответствии с законодательством. Если супруги подпишут сегодня, можно будет быстро провести через регистрацию.
Марина встала. Её трясло от ярости, но она заставила себя говорить ровным голосом. — Никаких документов я подписывать не буду. И Сергей тоже. Это наш дом, и никаких долей мы выделять не собираемся.
Валентина Петровна тяжело вздохнула, изображая огорчение.
— Маринка, не упрямься. Ты же умная женщина, должна понимать — если дело дойдёт до суда, всё равно правда восторжествует. Только будет много нервов, денег на адвокатов, грязи… Зачем тебе это? Подумай о Серёже, о том, как это всё на нём скажется. Сын против матери в суде — это же ужасно!
— Выйдите из моего дома, — Марина указала на дверь. — Оба. Немедленно.
Свекровь покачала головой с видом человека, столкнувшегося с непроходимой глупостью.
— Ну что ж, я пыталась по-хорошему. Виктор Александрович, вы всё слышали. Невестка отказывается от мирного урегулирования. Придётся действовать через суд.
Они поднялись. У двери Валентина Петровна обернулась.
— И ещё, дорогая. Серёже я уже всё рассказала. Он в курсе и полностью меня поддерживает. Так что вечером вас ждёт серьёзный разговор.
Дверь за ними закрылась. Марина прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Неужели Сергей знал? Неужели он согласен отдать треть их квартиры матери?
Она достала телефон и набрала номер мужа. Длинные гудки, потом его голос — напряжённый, виноватый.
— Марин, я не могу сейчас говорить. Вечером всё обсудим.
— Ты знал, что твоя мать придёт с нотариусом? — её голос срывался.
— Марина, пожалуйста, не надо по телефону. Я скоро буду дома.
Он отключился. Марина опустилась на пол прямо в прихожей. Слёзы душили, но она не позволила им пролиться. Нет, она не будет плакать. Она будет бороться. За свой дом, за свою семью, за справедливость.
