Охранник, видимо, уже определил Марину в приятели. Но она успела устать от разговора. Она уж и забыла, когда столько разговаривала последний раз.
— Знаете, я оставлю телефон. Скажите, что я… автор. У меня есть пьесы.
Марина начала диктовать свой домашний номер.
Она растерялась. Мобильного у Марины не было. А голова уже не просто болела с непривычки. Уже раскалывалась, и какой-то туман наползал со всех сторон. И зачем она, дура, пришла сюда?
— Простите… я зайду в другой раз.
И Марина ломанулась на улицу. Чуть не сбила кого-то на выходе, перебежала площадь перед театром и упала на скамейку без сил. Она не могла сейчас идти домой, так ей было дурно. Да, переоценила Марина свои силы. Когда тридцать лет сидишь в изоляции, лишь иногда обмениваясь парой слов по делу с продавцами в магазинах и кассирами в банке, сложно выдержать говорливого охранника.
Кто-то шел прямо к ней. Марину замутило. Она сказала подошедшему сквозь зубы:
— Я в порядке, спасибо. Не нужно ничего.
— Мне сказали, вы автор.
— Откуда вы знаете? Кто сказал?
Марина подняла голову. Туман чуть рассеялся. Перед ней стоял он, собственной персоной. Дмитрий, кажется? Его она видела по телевизору.
— Вы меня чуть с ног не сбили в дверях. Я спросил у Ивана, что у нас происходит. Он поведал мне, что вы — автор пиес, и у вас нет мобильного телефона.
Марине стало смешно. Она не стала говорить, что поведал ей болтливый охранник про жену Дмитрия и московского режиссера. Хотя, так одичала, что чуть не сказала — едва успела ухватить себя на кончик языка.
— Есть у меня пиесы. Я три пока принесла. Вы посмотрите. Если подойдет, позвоните… мобильного у меня и правда нет. — призналась Марина.
Дмитрий Григорьевич спокойно записал её домашний номер и взял пакет с тетрадками. Заглянул и сказал:
— Компьютера, я так понимаю, у вас тоже нет?
Она только головой помотала.
— Спасибо… мне уже полегче. Я дойду.
— Ну, до связи, Марина…?
Он кивнул и ушел. Она через две минуты собралась с силами, и пошла в сторону дома. Что это вообще с ней было такое? Еще не хватало заболеть. Раньше Марину не пугали болезни, но сейчас, когда её пьесы взял для прочтения театральный режиссер, ей вдруг стало страшно. Заболеть, умереть. Не дождаться.
Марина начала потихоньку выбираться из своей норы. Она пошла в магазин с утра, и поняла, что пока пряталась, не осталось ни одного знакомого лица. Где все те милые старушки, которых она избегала, боясь сочувствия? Где-где… понятно, где. Все там будем. Вот сейчас бы Марина не отказалась от сочувствия, или просто от разговора — а все. Поезд ушел.
Поначалу было очень трудно. Но постепенно Марина привыкала. Дозированно разговаривая с окружающими, она увеличивала дозу. Уже не было страшно. Было хорошо… не страшно. Люди… оказалось, люди — это хорошо, а не страшно. Не больно. Больно было одной, но кого теперь винить? Сама выбрала.
Он позвонил через две недели:
— Я хочу купить все три пьесы. Пока хватит. Сейчас буду инвесторов искать. Всё получится, Марина. Вы как там себя чувствуете?
