— Да, он у меня. Тихий. Но я таких и люблю. Не напоказ. Надёжных.
У него сжалось горло. От удивления. От тепла. От страха, что это может закончиться.
Пока не приехали Надежда и Борис.
Они приехали внезапно. Просто позвонили в домофон в восемь утра в субботу, и Ирина, спросонья, услышала знакомый голос:
— Ирочка, открывай! Это Надежда Семёновна и Борис Петрович. Мы с мамой твоей двадцать лет в одной коммуналке жили, помнишь? Потолок у нас рухнул, нас из квартиры выгнали, жить негде!
Она нажала кнопку, даже не успев ничего сообразить. Через пять минут в прихожей уже стояли они: Надежда — сухощавая, в пальто с меховым воротником, с двумя сумками и пакетом, в котором торчал пучок укропа; Борис — молчаливый, с термосом и старым чемоданом.
— Я же тебе тогда уколы делала, когда ты руку сломала, — говорила Надежда, разуваясь.
— А Борис твоей маме кран чинил, помнишь? Мы ж как родные. Вот и подумали: куда ж нам ещё?
Ирина стояла в дверях кухни, босая, с кружкой недопитого чая. Сказать «нет» она не успела. Да и как? Они уже вошли. Уже разложили куртки. Уже чувствовали себя как дома.
С первых дней стало тесно — не в квадратных метрах, а в воздухе. Надежда переставила обувницу, объяснив, что так «удобнее для всех». Сдвинула кресло в комнате, чтобы «телевизор не отсвечивал».
Завела правило: ужин в шесть, чтобы Борису «не мешали пищеварение».
Влад стал уходить на ночные вызовы, даже если их не было — просто ехал к себе на старую квартиру, садился в пустую комнату и слушал тишину, в которой хоть кто-то мог сказать ему «ты нужен».
— Мужчина с руками должен на улице быть, а не кастрюлю тереть, — сказала однажды Надежда, увидев, как Влад мыл посуду.
— У вас, Ирочка, все мужики, как он, такие тихие? Или это теперь новый тренд?
Ирина промолчала. Влад тоже. Но внутри у него зашевелилось что-то — не ярость, нет. Скорее, чувство, что его снова нет. Что его вытеснили из собственной тишины.
Борис всё записывал в блокнот. Дата. Что он сам починил. Что купили по его просьбе. Сколько раз он сходил в магазин. Казалось, он вёл личную ведомость: чтобы в нужный момент предъявить счёт за проживание — не деньгами, а правом голоса.
Они сидели за столом, ужин был простой: картофельное пюре, тушёная капуста, квашеные огурцы. Надежда сдвинула тарелку, откинулась на спинку стула и сказала:
— Всё у тебя, Ира, как в больничной столовке. Манная каша без соли. И порядок… Только тебе кажется, что он есть. А на самом деле — бардак. Ни уюта, ни мужика нормального.
Этот, извини, — кивок на Влада, — всё молчит как рыба. Ни слова поперёк. Разве так живут?
Ирина опустила глаза. Влад сжал вилку. За окном гудел ветер, как в старой трубе.
— Вы знаете, Надежда Семёновна, — сказала Ирина, и голос у неё дрожал, но не от страха, а от напряжения, которое копилось слишком долго.
