— Не начинай, — отрезал он, — это было ради ее же безопасности. Она могла что-то напутать.
— Она ничего не путала, Петя, — вмешалась Катя, — она все помнила. И тебя, и тот твой номер с дачей два года назад.
— Она сама говорила — разберитесь с бумагами. Я и разобрался.
— По-своему. Разобраться — значит оформить на себя, да?
— А ты, Таня, — вдруг резко сказал Петя, — расскажи, куда делись бабушкины кольца? В девяностых она тебе их отдала на сохранение, а потом половины не досчиталась.
— Я их спасала, — вспыхнула Таня, — тогда воры шарили по квартирам. А ты бы предпочел, чтоб их стащили?
— Интересно, почему после этого у тебя появилась новая шуба? — съязвила Катя, — не слишком ли вовремя для совпадения?
— Ты вообще молчи, — накинулась Таня, на брата, — кто все время жил у нее на шее? «Бабушка, помоги с налогами», «Бабушка, одолжи до получки»… Не припоминаешь?
— Зато я хотя бы был рядом, — прошептал тот, — а ты приезжала с вечными упреками. Ни заботы, ни участия. Только ожидания.
— Я работала, между прочим. В отличие от некоторых, кто устроился поближе к наследству.
— А ты где была, когда она болела? — мрачно спросил Петя, — кто каждый день возил ее на процедуры? Кто поднимал ее после падений? Не ты, и пусть даже не я. Это делала Аня. Сиделка, и чужой человек оказался ближе, чем вся наша «семья».
Наступила тишина. Ветер качнул новенькие качели — ещ ене окрашенные, но уже собранные. Слегка наклоненные, но держались.
— А кто продал дедушкин рояль? — наконец сказала она, — он стоял в зале всю ее жизнь. Это был единственный подарок, от которого она никогда не хотела избавляться. Который кстати она обещала нашим детям.И однажды — бац — он исчез.
— Там дека треснула — тихо ответила Таня.
— Что мы делаем, а? — Владимир опустился на старую покрышку, — ставим качели, чтобы бабушка нас простила? Уже поздно. Ее нет.
— Может, хотя бы ради себя, — глухо сказал Петя, — хоть раз сделать что-то без претензий и выгоды.
— Проблема в том, что мы не семья, — устало выдохнула Таня, — мы просто люди с общим прошлым.
— И ваша бабушка это поняла, — добавила Катя, — потому и оставила вам не только наследство. А экзамен.
— Нет, хуже, — произнес Владимир, глядя на слегка перекошенную, но крепкую конструкцию, — она оставила вам правду. А с ней, как выясняется, тяжелее всего справиться.
— А вы, смотрю вместе с моим мужем, взялись нас критиковать? А рядом с нами были не вы? Не вы ли пользовались всем этим, — взорвалась Татьяна, кидая кисти на землю.
Аня подошла молча. В руках — третий конверт. Она протянула его Тане.
— Она просила — после площадки.
— Там опять «добрые дела»? — устало спросила Таня.
— Открывай, — бросил Петя, — чего уже хуже ждать, квест так квест.
Внутри — карта и короткая записка: «Чердак. Вы знаете какой».
Они переглянулись. Да, знали. Чердак в старой квартире, в самой ее верхней комнате. Там, где хранились альбомы, вещи, старый сундук. И — как оказалось — последняя точка в этом странном семейном испытании.
