Она тоже села. Посмотрела на него внимательно. Медленно. Как врач, решающий — резать или отпустить.
— Денис, у тебя на лице пластырь.
— На носу. Чуть сбоку.
Он потрогал — ничего.
— Воображаемый. Как и твоя готовность измениться.
— Знаешь, за этот месяц я впервые почувствовала, каково это — быть собой. Без тебя, без Галины Петровны, без вечной вины. Я не хочу возвращаться туда, где каждый день приходится драться за право дышать.
Он встал, сжал кулаки.
— Значит, всё? Ты просто вычеркнешь нас?
— Нет, — ответила спокойно. — Вычеркнула ты меня. Я просто подвожу итог.
Он стоял ещё пару секунд. Потом кивнул. И ушёл.
На этот раз — громко хлопнув дверью. Без доводчиков.
Вечером Мария написала заявление на развод. Отправила по электронной почте адвокату. Сделала себе чай с мятой. И вдруг поняла: теперь у неё не просто квартира. Теперь это дом, где никто больше не голосует против неё.
Зазвонил телефон. Подруга.
— Ну чё, как ты? Он появился?
— Ага. Как моль на свет.
На том конце — пауза.
— Знаешь, — добавила Мария, — если однажды я и подпущу кого-то снова к себе, то только того, кто умеет разуваться у двери, а не лезть в душу в грязных ботинках.
— Не машина. Женщина. Которая больше не даёт себя переставлять, как табуретку.
Она встала, подошла к окну. За стеклом — март. Улица шумела, как всегда. Но внутри было впервые за долгое время по-настоящему тихо.
Тишина без людей, которые предали.
Тишина, в которой можно строить всё заново.
И строить будет только она.
