Нина Петровна вышла из зала, не взглянув на нас. Игорь сделал шаг к ней, но она ускорила шаг и скрылась за дверью.
Вечером мы сидели дома, всё ещё не веря в произошедшее. Игорь был задумчив, грустен.
— Ты жалеешь? — спросила я.
— Нет. То есть да. Жалею, что всё так вышло. Что мама оказалась… такой. Но не жалею, что мы боролись за правду.
— Она может ещё одуматься. Попросить прощения.
Игорь горько усмехнулся.
— Ты же её знаешь. Она никогда не признает своей неправоты.
Прошёл месяц. Мы оформили документы на квартиру, съездили посмотреть. Она оказалась в прекрасном состоянии — Нина Петровна сдавала её всё это время, пока мы ютились втроём в однушке.
— Знаешь что? — сказал Игорь, осматривая просторную гостиную. — Давай продадим обе квартиры и купим дом за городом. Подальше от всей этой истории.
— Давай. Начнём с чистого листа.
Нина Петровна объявилась через три месяца. Позвонила Игорю, плача в трубку. Оказалось, что все деньги, которые она копила от сдачи квартиры, ушли на оплату адвоката и судебные издержки. Сестра, у которой она жила, попросила её съехать.
— Мам, — сказал Игорь спокойно. — У тебя есть квартира. Твоя квартира, где ты жила до переезда к нам. Живи там.
— Но я её продала! — всхлипнула Нина Петровна. — Продала, чтобы оплатить адвоката для апелляции!
Игорь молчал. Потом тихо сказал:
— Это был твой выбор, мам. Ты выбрала войну вместо мира. Выбрала ложь вместо правды. Я не могу тебе помочь.
— Да, ты моя мать. И я люблю тебя, несмотря ни на что. Но я больше не позволю тобой манипулировать. Если хочешь, могу помочь найти съёмную квартиру, помогать с арендой. Но жить с нами ты больше не будешь.
Нина Петровна бросила трубку.
Ещё через месяц мы узнали от тёти Ларисы, что Нина Петровна сняла небольшую квартиру на окраине города. Устроилась на работу — в свои шестьдесят лет стала администратором в салоне красоты.
— Представляешь, — удивлялась тётя Лариса. — Всю жизнь говорила, что работать не может по здоровью, а тут вдруг смогла!
Мы с Игорем переехали в купленный дом. Небольшой, уютный, с садом. По вечерам мы сидели на веранде, пили чай, говорили о будущем. О детях, которых планировали. О путешествиях, которые теперь могли себе позволить.
Однажды, через полгода после суда, к нам приехала Нина Петровна. Без предупреждения, как обычно. Но теперь она выглядела иначе — спокойнее, тише.
— Можно мне войти? — спросила она неуверенно.
Мы впустили её. Сели в гостиной. Молчали.
— Я пришла извиниться, — наконец сказала она, глядя в пол. — Перед вами обоими. Я была неправа. Эгоистична. Думала только о себе.
Игорь взял её за руку.
— Мам, мы не держим зла. Просто нужно время.
— Я понимаю. И ещё… Светлана, прости меня. Я всегда видела в тебе соперницу, боялась, что ты отнимешь у меня сына. Но теперь понимаю — нельзя отнять то, что тебе не принадлежит. Игорь — взрослый человек, имеет право на свою жизнь.
Я кивнула, не зная, что сказать. Слишком много было между нами, чтобы простить сразу.
