— Вот и я думаю: надо. Нашла там одного. Из простых, зато деньги научился зарабатывать. Квартира у него, опять же. Четырёхкомнатная, своя — семьи нет. Трагически погибли. Женат не был. Характер… в общем, подходит мне его характер.
— А ты… вообще-вообще к нему, что ли, ничего не чувствуешь? Чисто всё рассчитала?
— Я уже чувствовала. Этого достаточно. Как выяснилось, любовь — так себе развлечение.
Я тогда очень любила своего, теперь уже бывшего, мужа, и очень удивилась, конечно, но… дело-то хозяйское.
Машка вышла за Алексея. Въехала с сыном в его большую квартиру. Папа не стал возражать на этот раз. Надо сказать, что Машка быстро загнала Лёшу под каблук. Я никогда не забуду многозначительный тон коллеги, когда она сидела с телефоном в руках за кассой и внушала мужу:
— А я тебе говорю, мне нужна эта шуба! В чём я, по-твоему, должна ходить зимой? Жену, Лёшенька, нужно обувать и одевать. Жена — это святое.
В моей семье главным был муж. Я не могла себе представить таких разговоров. Нет, мой Юра меня и обувал, и одевал. И не раз уже предлагал уволиться и сидеть дома, тем более беременной. Но я сказала, что доработаю до декрета. За Машкиными разговорами по телефону, когда она менторским тоном поучала бедного Алексея, я могла следить бесконечно. Примеряла на себя — смогла бы я жить с подкаблучником? Нет, никогда, ни за что. А Машка была счастлива.
У меня уже было пред декретное состояние, а нас, как назло, завалили работой. Надо отдать должное Марии, при всём её высокомерии она старалась мне помочь.
— Я сама. Успокойся, всё у меня нормально. — отмахивалась я. — Пойдём лучше, покурим.
Тут надо сказать, что я бросила и курить, и выпивать, как только узнала о своём положении. Но тогда, на седьмом месяце, упахавшись за день, могла стрельнуть у Машки импортную сигаретку и покурить. Раз в неделю. У неё всегда был запас: например, тонкие, и обычные. И все хорошие. Мы компанией шли в курилку. И Машка давала мне тонкую сигаретку.
— Чо ты мне суёшь эту козью ножку! — возмущалась я. — Дай нормальное Мальборо.
Машка вставала в позу и театрально причитала:
— Вы посмотрите на эту беременную женщину! Сигарету я ей не ту дала. Кури, что дали. А то вообще ничего не дам. И мужу расскажу ещё.
Мы хохотали — Машка была забавной. Может не так уж и необоснован был её снобизм. Вспоминая иногда то время, я понимаю: Маша отличалась от нас. Не только тем, что родилась с серебряной ложкой во рту. Она просто была другой — ярче, сильнее. Не лучше, а просто другой.
Я ушла в декрет и обратно уже не вернулась. Но историю Машки знаю. Она мне сама поведала её однажды, когда мы случайно, спустя пятнадцать лет, встретились на улице, зашли в ресторан, и проговорили три часа подряд.
Они жили с Алексеем, и жили неплохо. Она — начальник, он — подчинённый. Любящий и беспрекословный. Потом нарисовалась проблема — Маша не слишком хотела совместных детей.
— Вон, Витька есть. Его надо вырастить.
— Да, но я-то хочу общего ребёнка!
