Дальше я не слышала. Юля обнимала меня, Дмитрий Сергеевич пожимал руку. А я смотрела на Андрея — он собирал документы, не поднимая головы. Постаревший, поседевший, чужой.
На выходе он меня догнал.
— Не надо, Андрей. Просто не надо.
И ушла. Навсегда ушла из его жизни.
Новое утро в старых стенах
Чайник снова свистит на плите — некоторые вещи не меняются. Но теперь, наливая чай в любимую чашку с отбитой ручкой, я чувствую себя иначе. Эта кухня — моя. Эти стены — мои. Каждая царапина на старом линолеуме, каждая трещинка на потолке — всё моё, законное, отвоёванное.
Юля приезжает каждые выходные. Сегодня привезла новые шторы — яркие, с подсолнухами.
— Мам, хватит жить в этих бабушкиных занавесках!
— А мне нравятся бабушкины.
— Есть немного, — улыбаюсь я.
Упрямая. Да, теперь я знаю, что я упрямая. И сильная. И могу постоять за себя. Раньше не знала, а теперь знаю.
Свидетельство о праве собственности в новенькой рамке висит на стене — может, глупо, но мне нужно его видеть. Каждое утро просыпаюсь, смотрю — и да, это не сон. Квартира снова моя.
Андрей пытался звонить несколько раз. Не беру трубку. Юля говорит, его фирму проверяет налоговая, нашли ещё какие-то нарушения. Жена подала на развод. Жалко ли мне его? Наверное, где-то глубоко — жалко. Но эта жалость уже не моя забота.
— Мам, а если бы ты не узнала? — спрашивает Юля, размешивая сахар в чае.
— Не знаю. Наверное, так бы и жила. В неведении.
— И что, лучше было бы не знать?
Думаю. Долго думаю, глядя в окно. За стеклом всё тот же Челябинск — серый, промозглый, родной.
— Нет. Лучше знать. Даже если больно — лучше знать правду.
Юля кивает, обнимает меня. Мы сидим на моей кухне, в моей квартире, и пьём чай из моих чашек. И знаете что? Этот чай вкуснее, чем был раньше. Потому что теперь я точно знаю — я дома. По-настоящему дома.
— Теперь я знаю, кто я, — говорю вслух, больше себе, чем дочери. — И знаю, что мне принадлежит. И что никому больше не позволю это отнять.
Юля улыбается, целует меня в щёку. За окном начинает падать снег — мягкий, пушистый, укрывающий город белым покрывалом. Новый снег на старых улицах. Новая жизнь в старых стенах.
