Полезла в интернет. Набрала в поисковике название. Первая же ссылка — сайт налоговой. Учредители, устав, отчётность… Глаза метались по строчкам, пока не зацепились за знакомое имя.
Андрей Петрович Морозов. Мой двоюродный брат. Юрист. Тот самый, который…
Память услужливо подкинула картинку: весна две тысячи девятого, Андрей сидит напротив меня за этим же столом, раскладывает какие-то бумаги.
— Лен, это для твоей же безопасности. Сейчас такие времена, мошенников развелось… Давай я всё правильно оформлю.
И я доверилась. Господи, я же ему доверилась!
Правда, которой не ждёшь
Голос Юли в трубке звучал напряжённо. Я как раз доставала из старого серванта папку с документами — пыльную, истрёпанную по краям.
— Сижу, — соврала я, прислонившись к стене.
— Дима посмотрел учредительные документы этого ООО. Мам… там действительно дядя Андрей. Он единственный учредитель и директор.
Ноги подкосились. Я сползла по стене на пол, всё ещё сжимая трубку.
— Мам, я сейчас скину тебе скрины. Посмотри сама. Там его паспортные данные, подпись… Всё совпадает.
Телефон завибрировал — сообщения от Юли. Открыла первое фото. Учредительный договор. Андрей Петрович Морозов, год рождения тысяча девятьсот шестьдесят восьмой… Это он. Точно он.
Второе фото — выписка из ЕГРЮЛ. Третье — договор купли-продажи квартиры. Продавец — я. Покупатель — ООО «СтройИнвест». Моя подпись внизу.
Только это не моя подпись.
Я знаю свой почерк. Знаю, как пишу букву «Е» в начале фамилии — с маленькой петелькой. А тут она прямая, как палка. И росчерк другой — размашистый, уверенный. Я так никогда не подписываюсь.
— Юля… Юленька… Это не я подписывала.
— Подпись! Это не моя подпись! Он подделал, понимаешь? Андрей подделал мою подпись!
В груди поднималась волна — не то ярости, не то отчаяния. Хотелось кричать, бить посуду, звонить ему прямо сейчас и высказать всё, что думаю. Но вместо этого я просто сидела на полу и смотрела на эти проклятые документы.
Мой собственный брат. Двоюродный, но всё же брат! Мы вместе росли, вместе у бабушки летом гостили. Он же знал, что это единственное, что у меня есть! Знал, что я одна дочку поднимаю, что эта квартира — всё моё наследство!
— Я здесь, — выдохнула в трубку. — Юля, что же делать-то теперь?
Память — странная штука. Стоило увидеть эти документы, как всё встало на свои места. Март две тысячи девятого. Я помню этот день так отчётливо, словно это было вчера.
Андрей пришёл поздно вечером. Я только вернулась с ночной смены — глаза слипались, в висках пульсировало. Тогда в больнице сокращения шли, приходилось работать за троих.
— Лен, я тут документы подготовил, — он положил на стол пухлую папку. — Помнишь, мы говорили про оформление?
Говорили? Может, и говорили. Честно — не помню. Тот год вообще как в тумане прошёл. Мама умерла в январе, Юля в институт поступала, денег катастрофически не хватало.
— Андрюш, давай завтра? Я сейчас вообще не соображаю.
