— Ира, мама вчера упала. Дома. Слава богу, ничего серьёзного, только синяк на бедре, но она испугалась. Говорит, что ночью плохо спала, всё думала — а вдруг что-то случится, и никто не узнает.
Ирина сжала телефон покрепче.
— Да всё в порядке, просто неудачно подскользнулась в ванной. Но, Ира… — Ольга помолчала, видимо, подбирая слова. — Она очень расстроена. Говорит, что ты даже не звонишь узнать, как дела. Месяц прошёл.
— Я думала, если что-то серьёзное, ты сама позвонишь.
— А если не серьёзное, то тебе всё равно?
Знакомое чувство. Как будто тебя поймали за руку на чём-то нехорошем. Раньше Ирина сразу бы начала оправдываться, объяснять, что у неё тоже дела, работа, усталость. Но сейчас только молча слушала.
— Она спрашивает про тебя каждый день, — продолжала Ольга. — «А что Ирочка? Почему не звонит?» И я не знаю, что ей отвечать.
— Скажи правде. Что я живу своей жизнью.
— Боже мой, Ира! — голос сестры сорвался на полутон выше. — Она наша мама! Ей семьдесят четыре года! Неужели так трудно позвонить раз в неделю? Хотя бы узнать, жива ли она?
— А ты каждый день звонишь папиной сестре? Или дедушкиной двоюродной племяннице из Воркуты? Тоже старые, тоже одинокие.
— При чём здесь это? Мы говорим о маме!
Ирина подошла к окну, посмотрела на тот же двор, те же лавочки. Только сейчас они казались уже не такими мирными.
— Оля, я понимаю. Понимаю, что тебе тяжело. Но пять лет я была рядом с ней каждый день. Пять лет я не могла никуда поехать, никого привести в гости, даже заболеть нормально — потому что она сразу начинала паниковать. И знаешь что? За эти пять лет она ни разу — слышишь, ни разу! — не спросила, как дела у меня. Что меня беспокоит, чего я хочу, о чём мечтаю.
— Она старый человек, ей тяжело…
— А мне легко было? — голос Ирины дрогнул, но она взяла себя в руки. — Оля, я не бросила маму. Она живёт с тобой, вы рядом друг с другом. Но я больше не буду жить только её интересами.
Молчание в трубке затягивалось. Потом Ольга тихо сказала:
— Знаешь, а мама была права. Говорила, что ты изменилась. Стала какой-то… чужой.
— Возможно. — Ирина неожиданно для себя улыбнулась. — А может, наоборот — стала собой.
После того как связь прервалась, Ирина ещё долго стояла у окна. Тревога никуда не делась. Даже усилилась.
Неловкое воссоединение
Платформа в Екатеринбурге встретила Ирину холодным ноябрьским ветром и Олиным принуждённо-радостным голосом:
— Ирочка! Наконец-то!
Обнялись как-то неловко, сестра пахла незнакомыми духами и усталостью.
По дороге домой Ольга говорила без умолку — про работу, про Димину учёбу в университете, про планы на выходные. Только про маму молчала. И это молчание висело в машине тяжелее любых слов.
— А как мама? — не выдержала Ирина.
— Увидишь сама. — Оля крепче сжала руль. — Она… готовилась к твоему приезду. Весь день волновалась.
Квартира Ольги всегда казалась Ирине игрушечной — всё маленькое, аккуратное, каждая вещь на своём месте. Сейчас этот порядок выглядел напряжённым. Как будто дом замер в ожидании.
