— Мама, Ира приехала! — крикнула Ольга в сторону комнаты.
Раиса Ивановна появилась в дверях с тростью в руке и осторожной улыбкой на лице. За два месяца она постарела — или Ирина просто отвыкла её видеть?
— Ирочка, доченька. — Мама подставила щёку для поцелуя. — Как ты похудела. Совсем на себя не похожа.
«Началось», — подумала Ирина.
— Мам, нормально я выгляжу.
— Нормально, нормально… А лицо какое-то усталое. Работаешь много? Или опять с этими своими цветочками возишься? Говорила же тебе — это всё ерунда. Лучше бы замуж вышла.
Ольга быстро вмешалась:
— Мам, Ира только приехала. Давай сначала поужинаем, а потом будем разговаривать.
За столом все делали вид, что всё хорошо. Мама расспрашивала про пермские новости, Ольга подкладывала еду, Ирина старательно изображала заинтересованность. Но каждая пауза звучала неестественно, каждая реплика — как заученная.
— А помнишь, как мы раньше все вместе сюда приезжали? — сказала мама, когда они пили чай. — Ты, Ирочка, всегда в угол забивалась с книжкой. А Ольга мне помогала на кухне. Такая хозяйственная была…
— Мам, — негромко предупредила Ольга.
— Что «мам»? Правду говорю. Одна дочка всегда была рядом, а другая… — Раиса Ивановна многозначительно вздохнула.
Ирина поставила чашку на стол. Тихо, аккуратно.
— Мама, я тоже была рядом. Пять лет.
— Ну да, была. А потом решила, что устала.
— А ты не устала? — вопрос сорвался сам собой.
Раиса Ивановна выпрямилась, по-птичьи наклонила голову:
— Я мать. Матери не устают.
— Устают, — тихо сказала Ирина. — Ещё как устают.
Повисла такая тишина, что слышно было, как на кухне капает кран.
Раиса Ивановна легла спать в десять — как всегда, по режиму. Ольга долго возилась, укладывая маму, принося лекарства, поправляя подушки. Ирина сидела в гостиной и смотрела в окно на огни ночного города. Чужого города, где она всегда была гостьей.
— Ну что, поговорим наконец? — Ольга вошла на кухню, где Ирина заваривала очередной чай.
— Да не делай вид, что не понимаешь! — Голос сестры дрожал от усталости. — О том, что происходит. О том, почему ты вдруг решила, что можешь просто взять и умыть руки.
Ирина медленно помешала чай ложечкой.
— А ты решила, что можешь меня судить?
— Я ничего не решала! Мне просто пришлось всё на себя взять, когда ты заявила, что тебе «неудобно».
— Неудобно? — Ирина подняла голову. — Оля, ты хоть понимаешь, что говоришь? Пять лет я отдала этой «удобности»! Пять лет я жила в режиме сиделки! Забыла, что такое встретиться с подругами, сходить в театр, просто поспать до обеда в выходной!
— А кто тебя заставлял?
Вопрос прозвучал как пощёчина. Ирина застыла с кружкой в руках.
— Кто заставлял? Мама просила переехать к тебе? Или ты сама решила, что должна за ней ухаживать?
— Она была одна! После папиной смерти совсем растерялась, плакала каждый день…
— И что? — Ольга села напротив, скрестила руки на груди. — Она взрослый человек. Могла бы и сама справляться. Или попросить помощи, если нужно. А ты взяла и решила за неё всю жизнь устроить.
