Тесновато. Сорок два квадратных метра тесновато для трёх взрослых людей. Логично.
— Валентина Петровна, а вы не планируете что-то менять в квартире?
— Не знаю. Может, ремонт какой-то. Или мебель.
— Зачем? Всё же хорошее, новое.
Новое. Купленное нами, но новое.
В пятницу нашла квартиру. Однокомнатная, на Савёловской, тридцать тысяч плюс коммунальные. Дорого, но другого варианта не было. Сказала хозяйке, что съеду через неделю.
Письмо Алексею писала два дня. Десятки черновиков, сотни вариантов. Как объяснить, что уходишь не потому, что не любишь, а потому что больше не можешь жить в неопределённости?
В итоге получилось коротко:
«Лёша, я ухожу. Не потому что ты плохой, а потому что мне нужно знать, что у меня есть дом. Настоящий дом, где меня не могут назвать временной. Твоя мать права — я действительно временная в вашей жизни. Но я не хочу больше быть временной в своей. Ты выбрал молчание. Я выбираю себя. Не ищи меня. По крайней мере, пока.»
В воскресенье Алексей уехал к друзьям на дачу. Валентина Петровна тоже не планировала приходить — у неё была какая-то встреча с одноклассницами.
Идеальный день для переезда.
Чемодан собрался быстро. Одежда, документы, несколько книг, фотография с мамой. Больше ничего своего здесь не было. Всё остальное — мебель, техника, посуда — пусть остаётся. Всё равно оно не моё.
По телевизору шли новости: «На Урале женщина через суд отсудила у бывшей свекрови компенсацию за ремонт квартиры…» Я усмехнулась. Бороться можно. Но я устала бороться. Хочется просто жить.
Письмо положила на кухонный стол, рядом с ключами.
В последний раз обошла квартиру. Жёлтые занавески на кухне, диван в гостиной, плитка в ванной — всё это останется здесь. Новые жильцы будут пользоваться тем, что мы создавали с любовью.
Ничего. Создам новое. Своё.
Такси подъехало ровно в три. Водитель помог занести чемодан, не задавал лишних вопросов. Хороший человек.
Когда машина отъехала от подъезда, я не оглянулась.
Алексей вернулся с дачи в половине восьмого. Усталый, загорелый, довольный — провёл день на воздухе, помогал другу строить баню. В руках пакет с яблоками и мёдом.
— Оль, я дома! — крикнул он, снимая куртку.
Прошёл в комнату. Пусто. Может, у подруги? Или в магазин пошла?
На кухне заметил сразу — на столе лежал лист бумаги. Рядом ключи. Его ключи от квартиры.
Сел, развернул письмо. Почерк знакомый, ровный. Прочитал один раз. Потом ещё раз.
«Ты выбрал молчание. Я выбираю себя.»
Что за молчание? О чём она?
Достал телефон, набрал её номер. Длинные гудки, потом автоответчик. Ещё раз. То же самое.
Написал сообщение: «Оля, что происходит? Где ты? Позвони, пожалуйста.»
Сообщение не прочитано.
Обошёл квартиру. В шкафу не хватало её вещей — не всех, но некоторых. Косметика в ванной частично исчезла. Фотография с её мамой пропала с тумбочки.
Она действительно ушла.
Но почему? Что случилось? Вроде всё было нормально. Да, последнее время она была какая-то задумчивая, но он списывал это на усталость на работе.
— Мама, Оля от меня ушла.
