— Катя, давай всё-таки по-человечески решим. Ты же видишь — папа был уже старый, может, не очень соображал…
— Это ваше последнее слово? — спросил Алексей Викторович.
— А что, нельзя даже поговорить? — разозлился Игорь.
— Можно. Но без принуждения и угроз. А то, что вы делаете уже две недели, называется моральным принуждением к отказу от наследства.
Тут я увидела, как лицо Игоря изменилось. Он стал злее, агрессивнее:
— Да кто вы такой, чтобы нам тут указывать? Это семейное дело!
— Семейное дело не должно нарушать закон, — спокойно ответил адвокат и достал телефон. — Разрешите, я позвоню вам завтра и ещё раз объясню правовые аспекты ситуации.
— Не нужно нам звонить! — выкрикнула Лариса.
— Нужно, — сказал Алексей Викторович и набрал номер Игоря прямо при нас.
Возвращение в мастерскую
Через месяц после того звонка я снова приехала во Владимир. На этот раз одна, с ощущением, что еду не по принуждению, а по собственному желанию. Хотелось побыть в папиной мастерской, разобраться с его вещами, понять, что делать дальше с наследством.
Игорь и Лариса больше не звонили. После разговора с адвокатом они замолчали — видимо, поняли, что давление не поможет. Иногда мне становилось грустно от этой тишины. Всё-таки мы росли в одной семье, и разрыв отношений из-за наследства казался папе бы болезненным.
Мастерская находилась на первом этаже старого дома в историческом центре. Папа снимал её уже лет двадцать, а последние пять лет арендодатель практически не повышал плату — уважал Бориса Николаевича как человека, который помогает сохранять облик старого города.
Я открыла дверь ключом, который нашла в папиных вещах, и вошла внутрь. Пахло красками, бумагой и тем особенным запахом творчества, который всегда окружал отца. На стенах висели его чертежи — проекты реставрации церквей, планы новых жилых кварталов, эскизы фонтанов и скверов.
В углу стоял большой чертёжный стол, за которым папа работал до последних дней. На нём лежали незаконченные проекты — он планировал реконструкцию старой школы на окраине города. Рядом с чертежами лежала записка его рукой: «Поговорить с Мариной Сергеевной о финансировании. Дети должны учиться в красивых зданиях».
Я села на его рабочий стул и попыталась представить, сколько часов он провёл здесь, склонившись над проектами. Сколько зданий появилось в городе благодаря его работе, сколько людей живут сейчас в квартирах, которые он помогал проектировать.
В шкафу нашла папку с письмами от благодарных клиентов. Молодые семьи писали, как счастливы в новых квартирах. Директора школ благодарили за красивые проекты. Городская администрация отмечала его вклад в развитие Владимира.
— Папа, — сказала я вслух. — Теперь я понимаю, почему ты оставил мне мастерскую.
Он хотел, чтобы его дело продолжилось. Не обязательно мной — я ведь филолог, а не архитектор. Но через тех людей, которые будут работать в этом пространстве, дышать этой атмосферой творчества.
