— Борис Николаевич был настоящим профессионалом, — говорила пожилая женщина, которая работала в городской администрации. — Когда нужно было спасти старые здания на Большой Московской, он три месяца работал бесплатно, только чтобы сохранить историю.
Игорь кивал, соглашался, иногда добавлял что-то своё. Лариса тоже вспоминала, как папа учил её рисовать, как они вместе ходили на пленэры. Я молчала — мне нечего было добавить к этим воспоминаниям. Последние лет десять наши разговоры сводились к дежурным фразам по телефону: как дела, как здоровье, когда приедешь.
Ближе к концу вечера, когда гости начали расходиться, Игорь налил себе ещё водки и посмотрел на нас с Ларисой:
— Ну что, теперь надо будет как-то разбираться с имуществом папы.
Лариса подняла глаза:
— Игорь, не сегодня же…
— А когда? Квартира, мастерская — всё это надо как-то делить. И лучше по-семейному, без лишних формальностей.
Я почувствовала, как что-то сжалось в груди. Неужели он сейчас, здесь, за поминальным столом, будет говорить о наследстве?
— У папы есть завещание, — сказала я тихо. — Нотариус звонил позавчера.
— Завещание завещанием, — махнул рукой Игорь. — Но мы же семья. Папа всегда говорил, что всё будет общее.
— Говорил? Когда говорил?
— Да много раз. И потом, ты же в Москве живёшь, зачем тебе владимирская недвижимость? А нам здесь детей поднимать, внуков…
— Катя, мы не из жадности. Просто справедливо как-то надо.
Я смотрела на них и не понимала, что происходит. Папа умер сегодня утром, мы его только что похоронили, а они уже делят наследство. И почему-то считают, что завещание — это просто формальность, которую можно обойти семейными договорённостями.
— Я хочу сначала узнать, что написано в завещании, — сказала я. — А потом будем решать.
— Конечно, конечно, — согласился Игорь, но в его голосе слышалось раздражение. — Только помни — мы тут все эти годы были рядом с папой. Помогали, ухаживали. А ты…
Он не договорил, но я поняла. А я была далеко, жила своей жизнью, приезжала раз в год на пару дней. Неблагодарная дочь, которая теперь претендует на наследство.
В Москву я вернулась через два дня. Квартира встретила меня тишиной и пылью — за время отсутствия всё как-то поблекло, стало неуютным. Я поставила чемодан в прихожей и включила чайник. Нужно было как-то возвращаться к обычной жизни, к урокам в школе, к ежедневным заботам. Но мысли всё время возвращались к разговору с братом и сестрой.
Первое сообщение от Ларисы пришло вечером того же дня. Голосовое, длинное:
— Катенька, привет. Я всё думаю о нашем разговоре. Понимаешь, мы не хотим тебя обидеть или что-то отнять. Просто папа всегда говорил, что дети должны помогать друг другу. А ты же знаешь, как у Игоря дела — кредит за квартиру, дети учатся. А у меня Володя на пенсии, я в школе работаю за копейки. Мы не жадные, но справедливость должна быть. Папа бы этого хотел, я уверена.
