К вечеру у меня созрел план. Я договорилась с арендодателем о продлении договора и решила превратить часть мастерской в коммунальное пространство для молодых художников, дизайнеров, архитекторов. Пусть здесь снова кипит жизнь, пусть создаются новые проекты.
Квартиру я тоже решила не продавать. Нашла объявление от студентки художественного института — девочка искала жильё недорого, готова была ухаживать за цветами и поддерживать порядок. Идеальный вариант.
Так папино наследство получило новую жизнь, а я — новый смысл для периодических поездок во Владимир.
Дома в Москве я долго думала, стоит ли писать Ларисе и Игорю. С одной стороны, хотелось объяснить им свои решения, рассказать о том, как я распорядилась наследством. С другой стороны, наши отношения были испорчены, и любая попытка общения могла восприниматься как желание оправдаться.
Но в итоге я всё-таки написала. Сначала Ларисе — она всё-таки была мягче Игоря, более склонна к диалогу:
«Лариса, знаю, что мы давно не общались. Хочу рассказать, что сделала с папиным наследством. Квартиру сдаю студентке за символическую плату — пусть молодёжь живёт в центре, а не на окраине. Мастерскую превратила в творческое пространство для художников и архитекторов. Думаю, папа был бы рад такому решению. Иногда забота о себе — это тоже уважение к семье. Ты сама решай, какой она у тебя будет.»
Отправила сообщение и выключила телефон. Не хотела видеть реакцию, не хотела новых объяснений и оправданий. Сказала то, что считала нужным, — остальное уже не моя ответственность.
Игорю писать не стала. После того разговора с адвокатом он показал своё истинное лицо — злое, агрессивное, готовое на всё ради денег. С такими людьми лучше не общаться вообще.
Вечером того же дня мне позвонила Валентина Петровна:
— Катенька, а ты как-то посвежела. Лицо другое стало.
— Конечно. Видно, что груз с плеч свалился.
Она была права. Я действительно чувствовала себя легче, свободнее. Впервые за много лет не ощущала вины за то, что живу в Москве, за то, что редко приезжала к папе, за то, что поступаю так, как считаю правильным.
На следующий день пришёл ответ от Ларисы. Короткий, без эмоций:
«Поняла. Наверное, ты права. Жаль только, что мы теперь как чужие.»
Я перечитала сообщение несколько раз. В нём не было злости или обиды — скорее усталость и какое-то примирение с ситуацией. Может быть, со временем наши отношения наладятся. А может, и нет. Но это уже не будет зависеть только от меня.
Через неделю мне позвонила та самая студентка, которая сняла папину квартиру. Марина, третий курс института культуры.
— Екатерина Борисовна, а вы знаете, что у вас в мастерской уже появились первые посетители? Молодой архитектор пришёл, спрашивает, можно ли поработать за большим столом. А ещё девочка-дизайнер интересуется, нельзя ли устроить там выставку студенческих работ.
— Конечно можно, — улыбнулась я. — Для этого всё и затевалось.
